– И старушка очень ловко изобразила пальцами один длинный звонок, два коротких и снова длинный. – Так ей все друзья-приятели звонят…

– Спасибо, бабушка! – прошептал Леня. – А почему вы решили нам помочь?

– Потому что от нее все время шум и неприятности. – Старушка стрельнула глазами в сторону соседской двери. – А вы, надо думать, из милиции, так пропишете ей по первое число…

С этими словами старушка скрылась за своей дверью и с лязгом закрыла все замки.

– Вот что в нас такое, Лола, – проговорил Маркиз, почесав в затылке, – что нас принимают за милицию?

Лола не ответила, да Леня и не ждал ответа, вопрос был чисто риторический.

Выждав примерно полминуты, Маркиз снова подошел к двери шестнадцатой квартиры и позвонил тем самым условным кодом, который выдала ему наблюдательная соседка, – длинный звонок, два коротких и снова длинный.

На этот раз за дверью послышалось негромкое шуршание, как будто кто-то прошелестел страницами вчерашней газеты, и тихий, печальный женский голос проговорил:

– Это ты, Николай?

– Умгум… – выдал Маркиз какое-то неопределенное междометие, которое при большом желании можно было посчитать утвердительным ответом.

– Ты все-таки пришел? А я уже и не ждала!

На этот раз Леня ничего не ответил. За дверью всхлипнули, лязгнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла странная особа, несомненно, женского пола и довольно молодого возраста. Однако все в ней было как-то неудачно перемешано, как в концерте советских времен, в котором выступление хора ветеранов аптекоуправления чередовалось с акробатическим этюдом, карточными фокусами и чечеткой, затем выступала пожилая исполнительница романсов, а под конец выпускали певца помоложе, который исполнял популярную бразильскую или финскую песню в русском переводе.

Так и в облике этой молодой женщины странным образом переплетались самые разные стили и направления. Наблюдательная Лола отметила, что Лизавета наверняка недавно посетила хорошего парикмахера, волосы у нее были тщательно выкрашены, мелированы и уложены, что наверняка обошлось ей недешево. В то же время она была одета в поношенную и растянутую кофту домашней вязки и длинную выцветшую юбку модели «мать-одиночка со странностями».

Зато на ногах у Лизаветы были вполне приличные итальянские туфли на высоком каблуке. Довершало ее облик абсолютное отсутствие макияжа. Точнее, по косвенным приметам Лола определила, что Лизавета, несомненно, накрасилась, но потом долго рыдала и наконец смыла весь макияж. Теперь глаза ее были красными, нос предательски распух, а на щеке назревал вулканический прыщ.

Лизавета всхлипнула, подняла глаза и попятилась.

– Вы кто? – выдохнула она удивленно.