– Вы же знаете, какое было время… разгул преступности! В милиции мне ясно дали понять, что дело совершенно безнадежное… глухарь, как они говорят.

– А когда это произошло? – спросил Леня, просто чтобы не молчать.

– Я никогда не забуду этот день! – Ирина Анатольевна сцепила руки. – Черный день календаря… дважды черный день…

– Дважды? Почему дважды?

– Двадцать второе июня… день начала войны и день смерти моего дорогого Сашеньки…

– Двадцать второе июня? – машинально переспросил Маркиз.

В голове у него шевельнулась какая-то мысль, но он никак не мог ее сформулировать.

– Двадцать второе июня девяностого года… – повторила Ирина Анатольевна. – Его самолет приземлился в восемнадцать тридцать. Я надеялась, что уже на следующее утро его увижу, а вместо этого… вместо этого меня привезли в морг на опознание.

Маркиз засобирался, сказал хозяйке, что должен сегодня навестить еще двух старых актрис, и отправился домой.

Всю дорогу до дома он пытался понять, что же так взволновало его во время разговора с Ириной Анатольевной.

Однако мелькнувшая было мысль не давалась, уходила на дно сознания, как сорвавшаяся с крючка рыба уходит на глубину.

Дома его встретил запах чего-то удивительно вкусного.

– Лолка, что это ты приготовила? – крикнул он из прихожей, принюхиваясь. – Никак испекла торт?"

"– Не торт, а ореховое печенье! – ответила его боевая подруга, выходя из кухни и вытирая руки о передник. – Но это не для тебя, это для Пу И. Конечно, тебе тоже немножко перепадет, если он с тобой поделится…

– Для Пу И? – Маркиз удивленно заморгал. – Лолка, ты что, сдурела?

– Ты что, забыл, что сегодня нашему дорогому Пу И исполнилось три года?

Поскольку Ленино лицо выражало полную растерянность, Лола всплеснула руками и воскликнула хорошо поставленным театральным голосом:

– Забыл! Он все забыл! И наверняка не принес ребенку никакого подарка! Пу И, ты видишь этого человека?

Пу И вышел в прихожую, чтобы выяснить, по какому поводу поднялся весь этот шум.

– Лолка, прекрати этот цирк! То есть театр одного зрителя! – Леня нашарил ногой правый тапок и швырнул в угол сумку. – Все равно я знаю, что этот монолог из какого-то спектакля… не могу только вспомнить, из какого!

– И ни за что не вспомнишь! – воскликнула Лола с пафосом. – У тебя вообще плохо с памятью! Если ты смог забыть день рождения Пу И, я вообще больше ничему не удивляюсь…

– А по-моему, ты меня просто разыгрываешь, – проговорил Леня, наклоняясь, чтобы вытащить из-под галошницы левый тапок, который загнал туда счастливый именинник. – Ты сама выдумала этот день рождения, просто от нечего делать…

Маркиз вовсе не сомневался в Лолиной памяти. Просто он не хотел оставить за ней последнее слово в споре.