Марат приставил головку члена к моему влагалищу, сильно дернулся вперед и заполнил меня собой до упора. Я вскрикнула и прикусила губу, пыталась дернуться инстинктивно, чтобы сбежать, но меня удержали одной рукой, другой сдавили мою грудь, и он начал двигаться. Сильно, мощно, быстро. Я застонала, инстинктивно пытаясь облегчить неприятные ощущения, освободиться от захвата, но меня сдавили еще сильнее.

- Будешь дергаться – будет больно! – зарычал мне в ухо, и я замерла. Больно не хотелось. Очень хотелось, чтоб быстро. И отпустил. Как же я его ненавидела. Ублюдок. Понимал и прекрасно знал, что мне не нравится, что я не хочу, но ему было плевать.

Утешало только то, что не увечил, не бил, не причинял страданий. Просто трахал.

Пользовал. А ведь мог найти любую шлюху. Они бы дали ему с удовольствием. Наверняка нашлись бы желающие. Почему я? Ведь он видит, как мне неприятно?

Понравилась? Только для меня это был не ответ…Что за удовольствие трахать без отдачи, без страсти. И я вдруг подумала, что у меня с Никитой тоже особо страсти не было. Я скорее позволяла себя брать, чем сама по-настоящему хотела. Но мне никогда не было больно.

Я ощущала в себе член мужа, но он не причинял дискомфорта. Не более чем тампон. Но и член у него был в несколько раз меньше, чем у Марата и намного тоньше.

Пока он двигался со всей адской мощью я кусала губы и думала о том, что чем-то провинилась в этой жизни. Сделала что-то плохое. И Бог наказывает меня. Вначале ребенок…потом измена и предательство Никиты и Вероники, а теперь этот кошмар.

Как же я не ненавижу то, как он двигается во мне. Ненавижу его хриплое прерывистое дыхание. Не стоны, а какое-то ухканье звериное, когда врезается в меня глубоко и что-то говорит, шепчет.

Давит, лапает, и кажется, что взявшись за мою грудь он буквально натягивает меня на свой член. Соски саднит от его пальцев, между ног печет от трения.

Неужели кто-то может испытывать от этого удовольствие?

Зверина, чудовище волосатое. Озабоченное, похотливое, агрессивное. Я его боялась до дрожи во всем теле.

Эти толчки они вроде уже были менее болезненными, но до унизительными, растаптывающими. Я слишком сильно их ощущала. Как распятая, натянутая на кол бабочка, ей оторвали крылышки и теперь мучают до полусмерти.

- Маленькая…кукла….

Скольких он называет куклами. Безымянно, безлико. А то, что я маленькая я и так знала, чувствовала, почти разодранная его членом, растянутая так сильно, что кажется кожа вот-вот лопнет. Сломанная кукла.

Когда он кончал, то начал реветь как монстр, хрипло, громко. Вся моя спина была забрызгана его спермой. Дернулся несколько раз, рухнул рядом на кровать, а я с трудом стояла на четвереньках и пошатывалась. Мои ноги не сходились, они болели и ныли. Влагалище словно растерто до крови.