О, нет… Нет-нет-нет…

Сандр, придерживая меня, чтоб не ерзала, трогает еще и еще, заставляя выгибаться от непрошенных касаний, а затем, усмехнувшись, показывает мне влажные пальцы:

— Не сможешь дать? Очень даже сможешь…

— Сандр, — снова пытаюсь я привести его в сознание, да и себя тоже! Потому что от каждого его движения, бесстыдного и жаркого, все внутри сжимается. Он делает жуткие вещи, я не хочу, чтоб он это делал со мной, я боюсь, в конце концов! Но дрожь, зарождающаяся от его действий, мешает думать, подбирать слова, а голова, и без того не особо генерирующая мысли, совсем пустеет, — Сандр… Это все неправильно…

— Охереть, как неправильно, — говорит Сандр, не прекращая трогать меня.

Не похер! Нет! Мне не похер!

Я хочу ему это сказать, но не успеваю, Сандр мягко вгоняет в меня пальцы.

И ка-а-ак в этот же момент выгибает меня в пояснице! Ощущение, что сквозь тело ток прошибает! Я не понимаю уже вообще ничего!

Бессильно царапаю скрюченными пальцами покрывало, не отрывая взгляда от терзающего меня мужчины.

То, что происходит, ужасно и неправильно. Это насилие. Но черт… Почему мне так… Так…

Перед глазами все плывет, и я не сразу фокусируюсь на происходящем.

А, когда это получается, с ужасом смотрю в склоненное лицо Сандра, с темным, жутко развратным интересом наблюдающего за моими попытками вернуть себе самообладание.

Он продоложает что-то делать со мной там, внизу, жарко дышит, проводит напористо языком по месту укуса, прикусывает чуть выше, по линии подбородка…

Меня трясет, трясет, трясет!

А потом внезапно становится больно! Очень-очень больно!!!

Я взвизгиваю, но мой крик заглушает поцелуй.

Я не могу ничего поделать! Бессильно дергаю руками, словно птичка крыльями, в путах его объятий.

И снова прогибаюсь, ощущая, как меня нанизывают медленно и неотвратимо на здоровенный горячий стержень. Как меня порабощают и внизу, и вверху.

Языком. Глубоко. До горла.

И… Не языком. Тоже глубоко! Так глубоко, боже!

И руками сжимает. До боли.

Что-то делать, как-то сопротивляться бесполезно.

Это словно… Словно я — из пластилина, и меня лепят так, как нужно ему, грубому и властному.

Жестокому.

Между ног больно. И странно. Там что-то такое большое, что, кажется, насквозь меня пробивает, словно копьем.

А жесткие губы, запечатывающие мой рот, не позволяют ни звуку вырваться.

Ошеломленная, испуганная, я беспомощно скребу ногтами по бугрящейся мускулами спине Сандра. Словно остановить пытаюсь эту машину.

Невозможно.

Нереально.

Он двигается, двигается, двигается! Длинно и жестко, не торопясь. И не тормозя ни на мгновение.

Я лишь выдыхать могу, в такт его движениям. И только по странным звукам, мяукающим, молящим, понимаю, что меня уже не целуют. Верней, в губы не целуют.