Я не знаю, что было бы, если б самый худший из этих вариантов сыграл бы. Не хочу узнавать.

Просто потому, что уверен: именно в этот момент холодный компьютер Сандр Симонов сошел бы с ума. И стал гребанным Скайнет, тупо выбивающим из этой вселенной все живое.

Лика обхватывает меня за шею, тянется теплыми дрожащими губами, скользит ими по каменной от напряга скуле. И у меня там будет ожог. Сто процентов.

Я хочу еще больше огня, а потому наклоняюсь и ловлю ее влажные от слез губы своими. И погружаюсь в наше общее горение с такой готовностью и сладкой болью, что едва на ногах могу стоять.

И похер мне на тех, кто рядом. Кто смотрит. Кто ждет моего решения. Моих команд.

На все похер.

Она в моих руках.

Она живая.

Она…

Черт, она рискует забыть, каково это: ходить по земле. Просто потому, что я теперь не рискну спустить ее с рук!

Ее губы мокрые, соленые, испуганно дрожащие. И податливые. Она впускает меня в себя, встречая мой безумный напор своей покорной нежностью и беззащитностью.

Моя девочка.

Моя.

Моя.

Только моя!

Никто больше!

Никогда!

Никогда!

Я устрою гребанный Армагеддон здесь! Чтоб все навсегда запомнили, насколько опасно даже смотреть в ее сторону!

Меня переполняет столько эмоций одновременно, что не могу их осознать, просто проживаю сейчас каждую в отдельности и все скопом.

Компьютер пишет “эррор”. Хотя, он это пишет с той самой минуты, как увидел ее. Просто тогда не осознавал. А вот теперь… Теперь это в голове моей постоянно крутится.

Не могу думать, не могу вообще ничего сформулировать даже!

Просто живу моментом. Только с ней у меня так получается. Только она — мой момент. Тот, в котором хочется жить.

Но мир не согласен с моими решением и грубо напоминает о себе отголосками дальних выстрелов.

Лика вздрагивает, пугливо сжимается, отстраняясь.

И я прихожу в себя.

Прижимаю ее к себе, бережно положив ладонь на голову, чтоб закрыть мокрое от слез лицо от посторонних взглядов, и ощущая остро, что этих взглядов тут слишком уж много!

Богдан, торопливо отвернувшийся, когда я поднял голову, но так и успевший скрыть острое внимание в глазах. Мои люди, все еще не остывшие от драки и беготни по темным коридорам склепа Урала.

Они смотрят с пониманием, кое-кто — с плохо скрываемым нетерпением, явно желая побыстрее отсюда свалить и заняться уже тем, для чего мы здесь — веселой кровавой резней.

Я коротко киваю, отпуская часть своих псов на свободу.

И те мгновенно испаряются.

Рядом со мной остаются только двое телохранителей, из тех, что отобраны лично Петровичем, и не могут никуда двинуться от меня под страхом лишения всего ненужного в организме, включая голову и руки.

И Богдан, который, конечно, боец хороший, но сегодня он у меня за проводника по закоулкам Аида.

На моих губах — соль и железо.