Поэтому все, что могла делать, это сжимать в ответ его руку и говорить: «Все хорошо!»

По сути, для него я была своеобразным путеводителем по России. Такая живая энциклопедия, потому что обычную энциклопедию о России он бы не осилил, ему некогда: тренировки и матчи же. Но он часто интересовался у меня русскими традициями. Я специально не напечатала здесь слово «варварскими», потому что для него все русские традиции, начиная со сжигания чучела в Масленицу и заканчивая взяткой чиновнику в визовой службе, – все эти традиции были максимально варварскими.

Однажды он спросил, почему перед весной русские сжигают чучело женщины. Да, пусть некрасивой, но все‐таки ЖЕНЩИНЫ! Я долго пыталась его убедить, что это не сексизм, и что за это никто никого в суд не потащит. Я ему объяснила, что это чучело Зимы. Но пожалела, потому что начались вопросы: «А где чучело Лета?» и «Почему каждый квартал в году не сжигают чучело всех других четырех времен года?» Я ответила на все его вопросы. Но непонимание в его глазах никуда не исчезло.

Я рассказала ему и «нормальные традиции»: про 8 марта, что надо дарить женщине цветы и подарки, но я не рассказала про 23 февраля. Потому что не все сразу, друзья. Традиции иностранцам надо выдавать дозировано. Про 23 февраля я не рассказала ему намеренно, но не потому, что я какое‐то челябинское жмотье. Не поэтому (хотя я жмотье). А потому, что защитники моего отечества не особо поймут, если увидят, что меня трогает за попу нападающий на наше отечество.

Вообще на тот момент, когда мой американец предложил мне создать русско-американскую семью, политическая обстановка в мире приобрела настроение холодной войны. Не вдаваясь в подробности, объясню: отношения России и США на тот момент были такие же напряженные, как отношения между двумя бывшими – на людях они улыбаются друг другу, но поступки направлены на максимальное взаимоунижение.

И вот в это сложное политическое время мой американец однажды вечером, вернувшись с тренировки, заявил на ломаном русском языке: «Крым наш!». Я тут аж присела. Это прям интересным стало. Я говорю: «Это когда Америка успела Крым отжать? Или „наш“ – это значит, что ты его лично купил на свой хоккейный гонорар? И теперь Крым принадлежит непосредственно нашей семье?»"

"Однажды мой Американец попросил показать ему что‐нибудь удивительное, такое, что есть только в России. И я включила матч сборной России по футболу. Мой американец смотрел минут пятнадцать и задал логичный вопрос: «А они где‐то еще работают?» То есть даже сторонний наблюдатель понимает, что не может с такой игрой это быть основным местом работы!

Я сказала, что футболисты работают психоаналитиками, так как раз в год вся страна вымещает на них накопивший гнев. Потом сказала, что пошутила.