– Что краснеешь? Жена ведь.

Женщины утверждали, что им нравятся страдания мужчин. Но никто не любит слабаков и нытиков. Я и сам себе опостылел уже. В зашуганного труса превратился. Меня тоже тошнило от себя самого. Я безмерно виноват перед женой, готов доказывать, что мне можно верить, столько, сколько потребуется. Но Наташка должна простить не от жалости, а потому что любит и хочет меня рядом. Моя жена крепость, которую нужно штурмовать. Значит, буду завоевывать, опять и снова. Когда-то она доверилась мне с первого взгляда. Больше мне такого счастья не перепадет.

– Я тебе больше не жена, – и, сорвав покрывало, в меня запустила.

 – Прикройся.

– Жена и ею и останешься.

– Это кто сказал?

– Это я сказал, – и, отбросив его, за руку схватил, в объятия притягивая. – Наташ, ну прости меня, скотину. Я клянусь тебе, что все исправлю. Обещаю…

– Не смей прикасаться ко мне! – Наташа попыталась двинуть по яйцам. Я бы позволил, но нахрен тогда буду нужен ей? Страстную женщину нужно не менее страстно трахать. Моя жена именно такая. Даже сейчас от гнева и презрения глаза горели, а над губой испарина, кожа пылала. Да и петь я не любил – а что еще делать евнуху?! Поэтому перехватил колено, в тиски зажал.

 – Тебе не стыдно? После другой бабы ко мне лезешь!

– Наташ, я клянусь, что не врал. Я не спал с ней. Один раз…

– Одного раза достаточно, чтобы меня выворачивало от тебя!

Ну да конечно!

– Не заметил, чтобы тебя тошнило той ночью! – не сдержал иронию. Мы оба не первые друг у друга и циклиться на физиологии глупо! Я ошибся, нет, я облажался! Вел себя как последнее чмо и махровый эгоист. Все признаю, но я готов принять любую кару, только не развод. Точка!

– Да ты мне выбора не оставил и сейчас не оставляешь.

 – Наташа ослабла в моих руках. Позволила прижаться к ней, о живот стволом потеряться. Я страдал по ней и душой, и телом. Может, сжалиться моя Княжна?

Ага, конечно. Она снова въебала мне леща! Это становится закономерностью. Хреновой, если честно. За семь лет столько не получал, сколько за это утро.

– Что ты исправишь, Демьянов?! – вырвалась и к двери убежала. – Сына обратно этой в живот засунешь? – презрительно губы скривила. – Смирись. Я твоей больше никогда не буду.

– Нет, Наташ, будешь. Ты просто пока этого не знаешь.

– По-хорошему не будет, да?

– Только по-хорошему и будет, Княжна.

Она голову склонила и так остро взглянула на меня, не с пылом злости, а обреченно. Через мгновение понял, почему…

– Мама говорила, что звонила тебе вечером, но в больницу к нам ты приехал только утром. Почему?

Я замер. Не знал, что сказать. Ни одна из причин ее не устроит. Правда у меня вся дерьмовая…

– Поздно было. Я знал, что не увижу вас, поэтому остался там, чтобы с утра…

– Ты сам слышишь себя?

– Слышу, – буркнул я."

"– И как?

– Хреново.