– Да, я переживаю! – воскликнула, но, спохватившись, понизила голос, чтобы Еву не разбудить. – Я не понимаю, почему? За что? Как вообще это могло произойти? Любил ли он меня… – я смахнула злые слезы. Ну вот опять. Это первые после побега. Думала в ледяной ванной утопила их, ан нет, при мне они. И боль тоже.

– Конечно, любил. Как тебя можно не любить… – Артем притянул меня к себе, обнял нежно. Я вскинула лицо, в глаза его всмотрелась: в них было давно забытое и травою поросшее…

– Тём, я не могу… Как бы ни злилась на Рому, не могу…

– Я знаю… – он так и не отпустил меня. Сама высвободилась. – Все же думаю, что тебе нужно дать Ромычу возможность объяснить, – хрипло произнес, прикрывая глаза: темные ресницы нервно дрожали, поза напряжена… Боже, неужели до сих пор?

– Артем, прости. Я не думала… Прости. Если тебе сложно… Помогать мне, – сменила формулировку. Быть со мной – вот что хотела сказать.

– Все нормально, просто вспомнил, как сох по тебе, – усмехнулся с горчинкой. – Вам нужно поговорить, расставить точки.

– Поговорим, – ответила, физически ощущая, как напряжение тает: Артем полностью контролировал себя. – Когда будет ясно с судом.

– Наташа, жалеешь, что узнала?

– Нет, – ответила решительно. – Горькая правда всегда лучше. Меня папа этому учил.

Он был следователем по особо важным делам. В 2006 к нему попало дело об убийстве правозащитницы и журналистки. Громкое, политическое. Не все хотели честного расследования. Через полгода он со службы возвращался: в машину сел, больше живым мы его не видели. Гроб был закрытым. Взрыв уничтожил не только человека, но и веру в справедливость. Мой отец был офицером и хорошим человеком. Он служил закону и своей стране. Не всем это приходилось по вкусу. Я хотела стать журналисткой, говорить людям правду, но им это тоже не нужно. Они предпочитали сладкую ложь. Поэтому я ушла с телевидения. Теперь мне хотя бы не нужно врать.

– Это я, Наташа.

– Что «я»?

– Послал тебе письмо с ключом.

– Что?!

– Прости, что пришлось. Я до сих пор не уверен, что сделал правильно. – Артем подошел к окну, руки в карманы спрятал, смотрел на серое море, бушевавшее внизу. – В определенный момент понял, что ты должна узнать. Что пора разрубить узел, – и ко мне повернулся. – Я не думал, что ты увидишь больше. Хотел, чтобы наконец узнала про мальчика. Ромыч упорно скрывал…

– А про его маму? – горько прервала.

– Нет, не знал. Не думал… Наташ, прости. Тебе сейчас больно из-за моего вмешательства.

– Нет, Тём, мне больно от того, что твой брат лгун и предатель. Ненавижу его…"

"– Мам! – услышала Еву и в гостиную вышла. Пряча за улыбкой тяжесть разговора. – А папа зесь? – спросила спросонья.

Я закусил губу. Как бы я ни относилась к Роме, но он отец. Ребенок скучает. Значит, возвращаться нужно.