– Иван Павлович, – обрадовался стилист, – стрижечка-укладочка?

– Скажите, Пьер, можно постричь меня так, – я ткнул пальцем в обложку журнала, где красовался парень с почти бритым черепом.

– Зачем? – ужаснулся стилист, разглядывая мои волосы, прикрывающие уши, – у вас такой стиль интеллигентно-романтический. Подобный вариант ну никак не подойдет, он для, э-э-э, скажем, более резких людей.

Я усмехнулся. Парикмахер явно считает Ваву Подушкина размазней, которому к лицу локоны лорда Фаунтлероя.

– Стригите так.

– Но… – попытался возразить мастер.

– Давайте, Пьер, иначе пойду в салон к Звереву.

При упоминании имени конкурента Пьер вздохнул и схватился за ножницы.

– Такие волосы испоганить, – бормотал он, щелкая железками, – любо-дорого смотреть было. Линия, густота, а сейчас! Ужасно вышло, но вы сами хотели.

Я взглянул в зеркало. На меня смотрел незнакомый, коротко стриженный парень. Глаза, оттененные свитером, стали ярко-голубыми, а не серыми, и откуда-то вылез довольно большой подбородок. Высокий лоб, с которого ушла косая прядь волос, оказался широким, а уши прижатыми к черепу.

Я внимательно еще раз посмотрел на ушные раковины. Однако, странно. Длинные волосы, спускавшиеся ниже мочек, я ношу всю жизнь. В детстве Николетта завивала мне кудри, но в первом классе с этой ерундой было покончено. Я никогда не стригся коротко по простой причине – с самого раннего возраста я слышал от матушки: «Вава, какой ты лопоухий! Просто жуть».

Кстати, длинные волосы были и у моего отца, что в пятидесятых-шестидесятых годах выглядело эпатажно. Но у папеньки имелась веская причина не обрезать шевелюру.

На виске у него сидело довольно большое родимое пятно, стекавшее к щеке, и отец, стесняясь отметины, прятал ее под кудрями.

– Сами хотели, – сердито заявил Пьер, – я предупреждал. Гляньте, какая дрянь получилась, просто браток из криминальной группировки, жуть. Вы, Иван Павлович, человек интеллигентный, воспитанный, светский, и такое с собой сотворили. Ну за каким шутом велели себя обкорнать?

– Спасибо, Пьер, – ответил я и встал, – сколько с меня сегодня?

– Ничего, – буркнул мастер.

– Почему?

– Подарок, как постоянному клиенту.

Я рассмеялся:

– Ну, Пьер, неужели так плохо?

– Николетта меня убьет, – закатил глаза стилист, – с ужасом буду ждать четверга."

"Моя маменька раз в неделю моет и укладывает в этом салоне голову.

– Ладно, – усмехнулся я, – Николетта – это серьезно, о ней я, честно сказать, не подумал. Давайте сделаем так. Скажу, что звонил вам и узнал, будто свободное место будет только через десять дней. Ну и пошел в простую парикмахерскую. Сам виноват, дурак.