Зайди Николетта в такую квартиру, она бы потом на улице скривила носик и заявила:

– Фу, какая вульгарщина!

А это, господа, самое страшное обвинение в устах светской особы. Можно быть бедным, не беда, в конце концов, позволительно выглядеть немного смешным и неуклюжим, но вульгарным никогда.

Роза подвинула мне чашку из сервиза «Мадонна». Перламутровый фон и картинка из жизни крестьян восемнадцатого века. Пастушок играет на свирели, пастушка внимает ему, оттопырив ножку. Варварское великолепие. С Николеттой бы приключились корчи при взгляде на эту посуду.

– Ну, повеселились? – поинтересовалась Роза. – Что слушали?

– Баха, – сказала Люси.

– Моцарта, – одновременно выпалил я и растерялся.

Надо же, как глупо, мы не обговорили программу. Но Люси мигом нашлась:

– Да, а во втором отделении давали «Маленькую ночную серенаду». Восхитительно.

– Потрясающе, – добавил я, – волшебное произведение.

– Мне больше по душе Гендель, – заявила Люси.

– Дорогая, у вас безупречный вкус.

– Ах, так хочется теперь побывать в опере, – сказала Люси и быстро глянула на меня.

– За чем же дело стало, милая? – подхватил я.

– Спасибо, – потупилась лгунья, – если это вас не обременит.

– Для меня только радость сопровождать вас, – пел я.

Посидев с полчаса, я откланялся.

– Люси, проводи Ивана, – улыбнулась Роза и подмигнула мне, – не пойду в прихожую.

Я натянул пальто. Внезапно спутница поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

– Спасибо, Ванечка.

– Пожалуйста, Люси, – в тон ей ответил я и ушел, ощущая на коже легкое покалывание.

Девушке надо удалить усики над губой, сбрить или воспользоваться специальным кремом.

На следующий день утром, около одиннадцати, я подрулил к медучилищу номер девяносто два. В здании шли занятия, и в коридорах не было ни одного человека. Я пошатался по рассохшемуся паркету и нашел то, что искал, дверь с табличкой «Библиотека»."

"В тесно заставленной стеллажами комнате пахло пылью и старыми книгами. Я вдохнул знакомый аромат и неожиданно ощутил прилив сил. Такой запах стоял у отца в кабинете. Он хранил газетные подшивки и не разрешал домработнице орудовать в этой комнате пылесосом и тряпкой.

За шкафами у окна обнаружился стол, за которым читала журнал женщина без возраста. Взглянешь слева – тридцать, посмотришь справа – шестьдесят. Дама оторвала от страницы слегка выпуклые глаза и спросила:

– Вы ко мне?

Я вытащил из кармана книжечку и улыбнулся:

– Простите, что побеспокоил, это ваша?

Библиотекарша открыла издание.

– Да, хотите сдать? Вы от кого?

– Извините, я не знаю.

– Как это? – удивилась дама.