— Сыночек! Боже мой! Очнулся, хороший мой! — свекровь, минуя меня, как нечто маловажное, бросилась к Славе, а я, наконец, вылетела из палаты.

— Нина! — вслед звучит разъяренный крик Варламова, но я уже захлопываю за собой дверь.

Его поцелуй до сих пор обжигает кожу и я невольно касаюсь пальцами губ. Целовал, как раньше… Боже мой, как же давно это было! Кажется, целая вечность прошла. А я ведь даже не замечала, что он отдалился, перестал меня ревновать. Перестал обращать внимание, как на женщину. И я сама в этом виновата. Растворилась в нём, забыла о себе. А потом ещё Юлька с Артуром… Надо же мне было попереться на ту дачу проклятую!

— Мам! Мы чай папе принесли! — Кирюша бежал впереди Яны, держа бумажный стакан с кипятком, а у меня сердце куда-то вниз рухнуло.

— Господи, Кирилл! Ты же ошпариться мог! Яна, куда ты смотришь?! — рявкнула на дочь, а та остановилась, потупилась.

Я только сейчас заметила, что дочь вся красная, запыхавшаяся.

— Мам… Он не давал мне стакан. Говорит, сам папе отнесёт и бежать бросился. Я не успела… Прости, мам, — и смотрит на меня так, что душа в лохмотья.

Что же я за мать такая… Чего ору на невинного ребёнка. Потому что папашу им выбрала изменника, или потому что сама овца глупая?

— Ладно… Кирюш, осторожнее неси. Не пролей на себя, — отворила сыну дверь и он довольный шагнул внутрь. — Яночка, моя девочка, иди сюда, — распахнула объятия и дочь вдруг улыбнулась.

— Я думала, ты меня ругать будешь, — обняла меня за талию, уткнулась носом в грудь. — Прости, мам…

— Это ты меня прости, крошка. Я совсем уже с ума сошла со всем этим…

Яна подняла на меня взор, затуманенный слезами.

— Мам, а папа… Он так и останется… Таким?

Ну вот зачем? Зачем ты, Господи, принуждаешь меня к этому? Почему я должна объяснять это своим детям?

— Я не знаю, Ян. Но ты должна принять тот факт, что, возможно, так и будет. Прошу, не говори ничего, Кирюше…

Дочь вздохнула, молча кивнула.

— Хорошо, мам.

Рыдания снова сдавили горло железными тисками и я всхлипнула.

— Не плачь, мам! Кирилл увидит! — шикнула на меня дочка, а я вдруг поняла, что она — вторая я.

Такая же любящая. Так же пожертвует при необходимости собой. Только внешне отца копия.

— Не буду. Иди к ним. И следи за братом. Мне отъехать нужно.

Яна тут же нахмурилась, с протестом во взгляде скрестила на груди руки.

— Куда отъехать? К нему? К любовнику своему?

Я вспыхнула и даже дар речи потеряла.

— Что, мам? Думаешь, я совсем глупая? Или маленькая, как Кирилл? Я не слепая, мам! Не уходи! — схватила меня за руку так сильно, что мне показалось, сейчас сломает пальцы. — Мам, он ведь не стоит нас! Мы — твоя семья!

— Яна, — выдохнула рвано, притягивая к себе дочь.