Потом в вагон вошли милиционеры, и пришлось из метро уходить.

У Люды не было при себе паспорта, она подозревала, что ее наверняка уже ищут, а значит, от милиции надо держаться подальше, не попадаться им на глаза. Потому что, если они найдут Люду, если схватят ее, они отберут Лысика и она никогда его больше не увидит."

"На улице темнело. Перед глазами у Люды плыли разноцветные круги, голова кружилась, в висках пульсировала боль — может, от усталости, может, от голода, а может, просто от нервов… Звуки города доносились как будто издалека, словно уши заложили ватой, и тротуар все норовил качнуться под ногами. Лысик оказался тяжелым, кто бы мог подумать! Люда почти не чувствовала рук и боялась, что может случайно выронить Лысика на мостовую, под колеса автомобилей, под ноги прохожим («Воровка, воровка! Поделом тебе!»).

Куда ей податься? Где укрыться? На улице — дождь, на вокзале — милиция, к подругам нельзя, да и нет у нее никаких подруг — так, знакомые… В голове загудело. Или не в голове? Что это? Колокол? Люда поднял глаза. В конце улицы блестел золотом купол небольшой церквушки. А ведь в церкви-то милиции нет. И тепло там, и светло, и не выгонят ее из церкви. Бог ведь, кажется, велит помогать тем, кто в беде, и все такое? Эти мысли придали Люде сил, и она со всех ног припустила к церкви.

Внутри действительно было тепло и почти никого народу. Бледная женщина в белой меховой шапке ставила свечи, сгорбленная бабулька мела пол. Люда села в уголке на скамеечку, привалилась к стене и блаженно прикрыла глаза. Она была в безопасности.

…Люде снилось, что она карабкается по склону вулкана. Вокруг ползли огнедышащие языки раскаленной лавы, дышать было трудно, в горле пересохло, очень хотелось пить. Она несла Лысика, спасала его от притаившегося где-то внизу, у подножия вулкана, невидимого, но вполне осязаемого зла. Она должна была подняться на вершину. Идти было горячо и больно, над головой плыли черные тучи пепла, в небе грохотало, но Люда знала, что должна дойти, потому что иначе с ними случится беда. Земля под ногами вздрогнула, Люду тряхнуло, и она чуть было не выпустила Лысика из рук. Она вскрикнула и открыла глаза. Над ней стояла старушка, трясла за плечо.

— Дочка! Закрываемся мы! Слышишь, дочка!

Люда в панике оглядывалась, не понимая, где находится и что от нее хотят («Воровка! Воровка! Мы поймали тебя!»).

— Дочка, храм закрывается на ночь, — повторила старушка. — Ты завтра приходи, к заутрене. А сейчас иди, иди, дочка.

— Куда? — тупо спросила Люда.

Некуда ей было идти. «Только если на мост да и вниз головой в реку», — подумала она. Может, именно так она и поступила бы.