Любимая, после долгих уговоров и многочисленных доказательств преданности таки согласившаяся стать его женой, была соседкой по подъезду. Переехала откуда-то из Подмосковья в квартиру напротив. Никита, тогда еще желторотый идеалист со свеженьким дипломом юрфака и тремя тысячами зарплаты, влюбился без памяти с первого взгляда. Он долго ухаживал, ни на что, в сущности, не рассчитывая, просто старался быть рядом. Носил цветы и сумки из магазина, бегал ей за лекарством, когда она простужалась, отпаивал чаем, если накануне она поссорилась с очередным воздыхателем и перебрала с горя. Утешал, помогал, опекал, раз в полгода делал предложение, и в конце концов она согласилась. Неважно, что выйти замуж за Никиту она решила назло какому-то своему другому кандидату. Главное — согласилась.

Она была человеком тонкой душевной организации, артистическая натура, и сама себя называла женщиной порыва. В семейной жизни порывы выражались самым разнообразным образом. Скажем, среди ночи ему надо было вскакивать и ехать забирать ее на другой конец Москвы, потому что она отправилась любоваться осенним парком, а потом ей сделалось грустно, и она выпила в баре, а там к ней пристали какие-то подонки, и Никита, отдежуривший сутки, должен был немедленно давать рыцаря на белом коне — мчаться в Измайлово, навешивать подонкам, выручать любимую и в награду получать поцелуй на ночь. Каждый такой поцелуй был редким подарком. Не говоря уже о доступе к телу. Жена по большей части пребывала в нервах или в печали, а если Никита пытался проявить настойчивость (впрочем, с годами он пытался все реже и реже), сообщала, что у нее разболелась голова, что Никита — самец, не понимающий тонкостей женской душевной организации, и уходила спать в другую комнату. Впрочем, это не мешало ей страшным образом ревновать Говорова к воображаемым любовницам, раз в неделю закатывать скандалы с битьем посуды, упрекать мужа в невнимательном отношении, в эгоизме и в том, что он испортил ей жизнь и загубил молодость, потому что любить такого человека, как он, — это пытка и наказание хуже танцев на углях.

Никита утешал ее, клялся в любви, вкалывал как проклятый, чтобы его драгоценная красавица-жена ни в чем не нуждалась (а нуждалась красавица во всем, при этом постоянно), просил прощения, ползал на коленях, носил завтраки в постель и даже давал юридические консультации ее другу детства, с которым она время от времени, подчиняясь порыву, изменяла Говорову (он это знал совершенно точно, но терпел).

Семь лет Никита жил странной, изматывающей, выпивающей всю его кровь семейной жизнью. Жил и мучился. Иногда он всерьез подумывал застрелиться. А потом, когда почти дошел до края, все кончилось так же, как и началось, — в одну короткую секунду.