В противном случае в чем смысл всех этих медитаций и детоксов?

Но рука замирает, потому что в этот момент телефон издает короткое бульканье, сигнализирующее о новом сообщении. Из приложения, которое я в данный момент собираюсь удалить.

«Доброго дня, Мирра. Тебе можно пожелать приятного аппетита или для обеда в твоем случае еще рано?»

Мне не нравится то, что при взгляде на эти строки, сердце начинает барабанить сильнее. Я ведь уже давно не школьница, чтобы получать удовольствие от переписки. Или дело в том, что этот Савва снова угадал? Я ведь и впрямь обедаю.

Значок приложения, выбравшись из-под моего пальца, радостно пружинит на свое место.

«Как раз заканчиваю с бизнес-ланчем».

«Значит, все же приятного аппетита. Как спала?»

Я делаю глоток кофе и, вернув чашку на стол, раздражённо тру виски. Мирра, к чему весь этот детский сад? «Как спала?» Что дальше? Рацион ему свой перечислишь? Ты ведь понятия не имеешь, кто скрывается по ту сторону. За этой аватаркой может оказаться не двадцати шестилетний парень, а озабоченный старик, прыщавый подросток или мающаяся от скуки лесбиянка.

""Мне нужно идти. Хорошего тебе дня"".

Я вкладываю в счёт тысячную купюру и заталкиваю телефон в сумку. Лучше на договоре с ""Альянсом"" сосредоточиться, а не вот это вот все.

Бульк."

"Резко задернув молнию на сумке, я поднимаюсь. Черта с два. Я не позволю себя в это втянуть.

С работы мне удается уйти вовремя: у генерального возникли срочные семейные обстоятельства и некому было мариновать меня в своем кабинете. Ещё пару дней назад я бы наверняка набрала Никите с предложением сходить в ресторан или в кино, но вместо этого захожу в ""Азбуку"" и закидываю в корзину два вида пасты, сыр, вяленые помидоры и еще пару приглянувшихся мне банок с итальянскими надписями. Я собираюсь смотреть фильм и готовить.

Когда тальятелле доходят до идеального состояния «аль-денте», в дверь неожиданно звонят. На пороге в костюме, безукоризненном даже после девятичасового рабочего дня, стоит Никита. В его руке — увесистый букет.

Затянувшееся переглядывание и вопрос «Что ты здесь делаешь?» грозят превращением аль-денте в слипшийся комок теста, поэтому я молча забираю цветы и, впустив Никиту в прихожую, иду на кухню.

— Соскучился по тебе, малыш, — раздается мне в ухо меньше, чем через минуту, а тело, прижавшееся сзади, окунает меня в облако туалетной воды, которую я выбирала.

Я уворачиваюсь от губ Никиты, настойчиво прокладывающих дорожку поцелуев по моей шее, и подхватываю кастрюлю с плиты.

— Ты кушать хочешь? Через пять минут будет карбонара.

Никита покорно отступает, но не перестает при этом улыбаться.

— Я не голоден. Предпочту вино и тебя.

Почему бы мне не подойти к вопросу отношений практично? Никита приехал сам, и он меня хочет.