Такое случается, когда Андреев решает провести время с семьей и уезжает домой после обеда. Это играет мне на руку, потому что Гордиенко, отчаянно желающий меня размазать, не имеет возможности попасть к нему в кабинет. Сражаться за контракт начну завтра — сегодня морально истощена.

Сейчас я нахожусь в том редком состоянии, когда возникает слабовольное желание пожаловаться кому-нибудь. Рассказать, с каким трудом я добилась встречи с Лисицыной, как тщательно готовила предложение по ценам и каким непростым на деле вышел разговор.

Лисицына — циничная сорокадевятилетняя тетка, из тех, кто прогрыз путь к большому успеху сам. С такими редко бывает легко, но мне, пусть и не сразу, удалось найти с ней общий язык. И все это может пойти прахом в случае, если мстительному мудаку Гордиенко удастся настоять на своем. Жаловаться генеральному на предвзятость его заместителя смысла не имеет — на гендерную принадлежность в нашей компании закрывают глаза. Хочешь руководить — не создавай проблем.

У моей внезапной потребности поныть в жилетку есть одно весомое препятствие: мне не кому. Ирину я стараюсь не посвящать в дела компании, потому что она обязательно разболтает обо всем бухгалтерии и собственная словоохотливость выйдет мне боком, Вике и Диане мои профессиональные чаяния не интересны — они обе домохозяйки. Может быть, по этой причине я выбрала Никиту? Предполагалось, что мы с ним находимся на одной волне карьерных достижений. Вот только его лодка предпочитает плыть слишком далеко от моей.

Поборов желание зайти в магазин за бутылкой вина, я вызываю такси до ближайшего торгового центра, где провожу нескольких часов в отделах нижнего белья, скупая самые провокационные комплекты. Почему-то именно красивое белье наиболее эффективно поднимает мне настроение. Не имеет значение, что в ближайшей перспективе его никто не увидит — я покупаю его для себя.

На обратном пути я прошу таксиста высадить меня на противоположной стороне от дома, чтобы зайти с круглосуточный супермаркет и купить полюбившийся салат с киноа. Небо окончательно стемнело, гул опустевших улиц стих, лишь изредка нарушаясь свистом проезжающих машин.

Ключи из сумки я начинаю доставать еще в арке, не будучи уверенной в функциональности дворового фонаря, который уже пару дней включается как ему вздумается.

— Время не подскажешь, девушка? — вдруг звучит из темноты.

От неожиданности я едва не роняю ключи и мысленно шикаю на себя: ну что за трусиха? Времена уличных маньяков остались в детстве, в рассказах моей мамы.

— Без пятнадцати одиннадцать, — произношу с намеренной твердостью, призванной скрыть мимолетный страх. Делаю шаг и, распахнув рот, застываю, потому что на моем локте с силой смыкается чья-то рука.