Давно у меня под подозрением. Мои его пробили. Вроде все нормально. А я его все равно терпеть не могу.

– Это который пел в душе? – спрашиваю смеясь. Обнимаю со спины мужа. В порыве чувств целую в спину, обтянутую белой рубашкой.

– Он самый, – бурчит недовольно Ордынцев и, открыв номер, улыбается плотоядно. – Погоди, жена. Подхватив меня на руки, переносит через порог.

– Примета вроде такая, – замечает, направляясь в спальню. Укладывает меня на постель и сам опускается рядом на колени. – Катя, Катька моя, – уткнувшись головой в мой живот, шепчет жарко. – Я же свихнусь без тебя.

– Вы справитесь, товарищ генерал, – обнимаю коротко стриженную голову. Прижимаю ее к себе и шепчу, сглатывая подступившие слезы. – Я в вас верю.

– Ты реветь надумала? – поднимает взгляд Ордынцев и спрашивает нарочито серьезно. – Платье снимешь или я порву?

– Давай сохраним его для потомков. Надену на пятьдесят лет совместной жизни. Внуки обалдеют, – смеюсь я, смаргивая слезы. Усаживаюсь на кровати и тут же поворачиваюсь к мужу спиной. – Вась, помоги, пожалуйста.

– Лучше порвать, конечно, – ворчит он, пытаясь крупными пальцами ухватить тоненький язычок потайной змейки. Сопит, но справляется. – Так? – расстегнув до конца, интересуется хрипло.

А сам так и пышет жаром, заставляя мои грешные мысли улетучиться из головы и удрать в неизвестном направлении. Только один Ордынцев сейчас имеет значение.

– Да, – киваю поспешно.

Поднявшись, спускаю через ноги платье. Оставляя его валяться на полу никому не нужной тряпкой. Выгибаясь в кружевном белье и белых чулках, призывно смотрю на Васечку.

– Красивая ты, птица, – ухает он, наклоняясь сзади надо мной. Целует в плечо, потом в ключицу. Ведет огромной лапищей по лицу, потом спускается к подбородку, чуть поднимая его. – Катя, девочка, – произносит хрипло. – Вот ты и моя. Навсегда…"

"Жадно проводит другой рукой по моему бедру и шепчет глухо.

– Давай… Не могу ждать.

Щелкает замком бюстгальтера. Наглец. Спускает с плеч тонкие бретельки. И сразу же отбрасывает кружевную тряпку в сторону.

– Ты идеальная, Кать, – вздыхает натужно. Укладывает мою грудь себе на ладони. И неожиданно замечает изумленно. – Кать, а левая больше весит.

– Ну я же живой человек, – прислоняюсь спиной к сильной генеральской груди и мне кажется, слышу как там, за грудной клеткой бьется сердце Ордынцева.

– Ты моя, – повторяет он, поддевая пальцем кружевную нитку трусиков. Стаскивает их с меня и заявляет с нахальной усмешкой. – Чулки пока оставим.

– Мне жарко, – роняю капризно. И бессовестно вру. Не жарко ни капельки. Только женщина в чулках на любовном ложе ассоциируется у меня со жрицей любви, но никак не с генеральской женой.

– Понял, – воспринимает мой каприз как команду Генерал.