– В Хабаровск домой поехал. У него брат умер, – сообщает Катерина нехотя. Стараясь унять дрожь, обнимает себя за плечи. Закрывается от меня, птичка пугливая.

– Ну я понял, – киваю коротко и предлагаю спокойно. – Давай чаю попьем и поговорим.

В душе у меня раскрывается адское жерло. Жар ненависти опаляет изнутри, не давая дышать. Катя, бедная моя девочка. Досталось тебе. Каким чудовищем надо быть, чтобы принуждать женщину? Любую женщину. Кровь стынет в жилах, стоит только представить.

– Давай чай пить, – решительно обрываю зрительный контакт.

– Я помогу? – тут же откликается девчонка.

– Хорошо бы, – улыбаюсь невольно. Такая она тонкая и беззащитная.

Попадись мне этот Айрат, сука, и я за себя не отвечаю. Забью на фиг.

– Ты чай завариваешь, а я пока бутеры сварганю, – заявляю не терпящим возражения голосом.

– Но я… – тихо противится Катерина.

– Отставить разговоры, – отмахиваюсь добродушно. Улыбается и Катерина.

– Может, к нам смотаться, – предлагает она, косясь на мои немногочисленные припасы. – У нас много еды осталось.

– Нет, – заявляю категорически. – Евгения Ильича я лично предупрежу завтра. А остальным знать не полагается, где ты спишь. История странная. Юра – крепкий мужик. Как его угораздило свалиться в кому? Не понимаю.

– Я тоже, – тихонько соглашается Катя. – Отравить его не могли. Он пил и ел вместе со всеми.

– Ну всяко бывает, – цежу я, нарезая колбасу толстыми кольцами, больше похожими на бочонки. Затем следует сыр, который я рублю брусочками под выразительным взглядом Катерины. Прости, девочка, иначе не умею. Шеф-повар из меня никакой.

– А хлеб? – спрашивает она.

– Я не брал. Надеялся на столовку, – развожу руками. И сложив колбасу с сыром, протягиваю Катерине. – Вот гляди, отличный бутер получается.

А сам как дурак загадываю. Возьмет – вместе будем, откажется – значит, полный пролет.

И радуюсь, когда девчонка без тени сомнения забирает из моих рук бутер.

«Йес!» – восклицаю мысленно и делаю себе такой же.

«Вот когда ты в последний раз загадывал на девчонок, Вася, – соединяя колбасу с сыром, удивляюсь собственному кретинизму. – В классе десятом средней школы? Когда около гаражей караулил Стасю Меркулову? Позже в училище ты такой херней уже не страдал».

Откашливаюсь, стараясь справиться с накатившим безумием.

– Видел твои картины. Очень талантливо, – говорю, прихлебывая чай. – Если они продаются, я бы купил… парочку."

"– Я вам и так подарю, – улыбается Катя. И будто от солнечного света озаряется насупленное личико. – Я их не продаю. Еще не научилась, – неуверенно пожимает плечами.

– Научишься, – улыбаюсь в ответ.

– А вы рисуете?

– Ну какой из меня художник, Кать? – усмехаюсь в ответ.