Говорил, нужно было щенка брать, а теперь и щенок подох и с этой сукой возни до хрена, – снова слышу этот мерзкий, гнусавый голос.

– Та что ты заладил – щенка, да щенка. Всё. Сделано. Теперь только так, больше никак. Забудь. Тебе бы всё по-лёгкому и чтобы ни хрена не делать. Я хочу его бабки, понимаешь? Тут не о сраных ста тысячах речь идет. Ты что, совсем идиот? Тут счёт идёт на миллионы. А ты тут ноешь. Сиди и охраняй, раз приказано, – снова знакомый голос. Никак не могу вспомнить, откуда я его знаю.

– Какой ты умный, твоя-то работа чистенькая.

– Да если бы ни я, где бы ты сейчас был?

– Ладно, хватит! – обидчиво говорит гнусавый.

– Вот и молчи.

– Ох, бля, кажется она в себя приходит. Вот сука, возимся с ней тут, возимся, а где наши бабки? Может, хлопнем её по-тихому, скажем – не дожила. У нас по договору работа выполнена.

– Ты видно совсем придурок, нам видосы снимать нужно, забыл? Чтобы бабло с Громова качать. А там она живая должна быть и желательно здоровая.

– Ах ты, точно.

– Тише.

Голоса. Уже такие знакомые. Только эти страшные люди помогут мне, если захотят, а если не захотят, то я точно умру прямо здесь. От тоски, от горя и от боли, которая пронизывает при каждом движении.

Страшно болит грудь. Просто разрывается. Терпеть невозможно. Мысленно я даже согласна взять нож и отрезать её, чтобы не было так больно. Горю, чувствую как сгораю. Боль и пламя.

Эти гадкие люди, единственная помощь.

– Помогите, – прошу пересохшими, потрескавшимися губами, – пожалуйста. Мне больно. Я больше так не могу.

– Что ты всё ноешь, чего тебе надо? – грубый, но я уцепилась за него, ведь больше не за кого.

– Грудь. Сильно грудь болит.

Я тяну руки к человеку, хватаюсь за его ладонь и тяну её к своей груди, твердой, налитой, каменной.

– Ох, бля, – он отдергивает руку, а потом сам прикасается к моей груди, – мать твою. И правда ещё окочурится. У неё сиськи горячие. И смотри, какие красные.

Быстрые шаги. Человек куда-то уходит. Нет, бежит.

Поможет или нет?

Ещё немного и сознание помутится, я уже перестаю соображать. В последнее время я вообще мало, что соображаю. А когда добавилась боль и вовсе перестала улавливать связь с действительностью. Думаю, они мне что-то в еду или воду подсыпают.

Через некоторое время снова слышу шаги. Человек в черной маске склоняется надо мной. Вижу темное пятно сквозь муть своего взгляда.

– Бери её.

Кто-то другой подхватывает меня на руки. Несёт осторожно. Медленно. Свежий воздух, но не могу даже шевельнуться в руках этого человека. Замерла и не двигаюсь только потому, что каждое движение причиняет невыносимую боль. Кладёт. Осматриваюсь – заднее сидение машины.

Молчу, не рыпаюсь. Они помогут, обязательно помогут. Ведь им нужны видео для Егора, чтобы тянуть с него деньги. Значит, меня везут… может, даже в больницу.