– Проходной двор, бордель и вещевой рынок.

Малыш сразу понял, что настроение матери переменилось, и вернулся к ней. Уселся на колени, а потом горько заплакал.

– Эй, – позвал сына Казаринов. – Ты что, Антошка?

– Тебе пора, – отрезала Элла. – Ты и так на сегодня всю годовую программу выполнил. До свидания.

– Я пока никуда не собираюсь, – хмыкнул Владислав. Он хотел было добавить, что теперь она от него вряд ли отделается и пусть привыкает. Но в этот момент сын громко заплакал.

– Зубы, – негодующе бросила Элла и, взяв сына на руки, принялась ходить по комнате, напевая какую-то песенку.

Казаринов впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. Даже ощутил тепло и покой на сердце. Он смотрел на Эллу и своего сына и понимал, что более насыщенного и радостного дня у него давно не было. И это безмятежное счастье еще казалось хрупким и эфемерным. Стоит лишь на минуту отвлечься, и оно исчезнет, растает, как пломбир в июньский полдень, и растечется по рукам и одежде сладковатой противной лужицей.

«Правы художники и поэты, твою мать, – беззлобно ругнулся Влад, любуясь Эллой, отвлекающей ребенка от боли. – Нет ничего более естественного и прекрасного, чем мать и дитя».

– Давай я поношу, – предложил он Элле, подойдя почти вплотную. – Ты устала.

Она передала ему сына и, усевшись в кресло, откинула голову на подголовник. А Казаринов все ходил и ходил по комнате, напевая ребенку про облака – белоснежные лошадки и про усталых игрушек, которые легли спать. Малыш смотрел на него во все глаза и даже постучал ладошками по заросшим щекам, потянул ручонкой за аккуратно остриженную бородку и радостно рассмеялся.

Влад ощутил прилив неподдельного восторга и внезапно подумал:

«Если бы Лиза родила мне сына, я бы задохнулся от счастья!»

Глава 6

Влад по привычке отогнал мысли о Лизе. Никчемные и рвущие душу. И сосредоточился на хитрющем озорнике, пытающемся маленькими пальчиками вырвать клок щетины.

– Больно, солнышко, – остановил сына Казаринов, отводя ручонку в сторону. Но Антошка воспринял это как личную обиду и, моментально вспомнив о режущемся зубе, жалобно заплакал снова.

– Давай его, – вскинулась Элка, поднимаясь с кресла, и тут же с шумом плюхнулась обратно.

– Что? – обеспокоился Влад. А сыночек даже кукситься перестал и удивленно воззрился на мать черными как вишня глазищами.

«Весь в папочку», – мысленно усмехнулась Элка, а вслух пробормотала:

– Спина, зараза…Нужно на массаж пойти.

Неожиданно для себя Казаринов представил обнаженную Эллу, лежащую на массажном столе, а рядом какого-то амбала, растирающего руки маслом.

– Ну нет, – вырвалось у Влада. – Еще нарвешься на коновала какого-нибудь…

– А ты не рано начал тут командовать? – хмыкнула Элла, пытаясь встать. Не получилось.