– Знай я об этом раньше, навсегда бы потерял веру в любовь и человечность! Хорошо, хоть подростком пребывал в неведении или когда умер папа. Иначе б ушел из дома и никогда бы не вернулся».

Он остановился между этажами. На сей раз между десятым и одиннадцатым. Отдышался и зло хмыкнул про себя:

«Дом я у тебя заберу, раскрасавица! Пока ты на стороне трахалась, мой отец все силы положил, чтобы его для тебя построить!»

Внезапно вспомнилось, как папа тщательно придумывал планировку самого дома и интерьеры комнат. Многое делал сам, о чем-то просил знакомых мастеров.

«А в это время его жена принесла в подоле чужого ребенка и выдала за совместного. В дом. Все в дом! – внутренне поморщился Влад, чувствуя, как накатывает тошнота от гадливой истории, и тут же удержался, чтобы не вломить кулаком по стене. Элла не захочет жить в доме его родителей. – Невозможно вот так взять и бросить или продать! – сам себе, сокрушаясь, заметил он. – Труд отца, память о нем».

Казаринов тяжело вздохнул, понимая, что придется уговорить жену, применив систему подкупов и подарков. Неспешно, не за один раз. Добравшись до тринадцатого этажа, он толкнул дверь в офис и улыбнулся довольно. Народ работал как заведенный. Не то, что раньше, когда стоило ему уехать, и весь персонал тут же разбредался кто куда. Только бухгалтерия, не поднимая головы, продолжала сверять что-то и выдавать на ура балансы. Зато теперь все на местах. Если Владислав уехал, а Элла в офисе, значит, еще вернется. Такая вот народная примета. Или другая, он ее недавно услышал от программистов: «Элла никогда не приходит одна!». Тоже верно."

"Казаринов ввалился в кабинет и на секунду аж замер от удивления. В первой комнате свет не горел. Лишь в дальней – небольшой светильник, призванный показывать фотографию, висевшую на стене, в лучшем виде, мерцал слабым огоньком. Казаринов, стараясь не шуметь, прошел в комнату отдыха и залюбовался. Раскинув по подушке непокорную гриву каштановых кудрей, на диване спала жена и чему-то улыбалась во сне. Влад уже потянулся к ней, чтобы разбудить поцелуем, когда заметил лежащие на пепельнице какие-то тонкие и узкие пластинки. Будто счетные палочки. Насчитав больше пяти, Влад выругался негромко:

– Что за чепуха?

Он включил стоящую около дивана высокую лампу, напоминающую торшер, и притянул пепельницу к себе. И только когда на каждой заметил по две полоски, догадался.

– Ну ты даешь, Элка! – присвистнул в голос и улыбнулся во весь рот.

– Похоже, Казаринов, тебе в моем присутствии вообще раздеваться нельзя, – сонно хмыкнула она. – Что скажешь, отец семейства? Готов?

– Я только «за», – хмыкнул Влад. – А ты, Эллочка?

– Меня никто не спрашивал, – ухнула жена и рассмеялась.