Именно тогда он попал в дурную компанию. С тех пор мать твердит, что я ее опозорила и, когда никто не слышит, обзывает проституткой. Я никак не могу с ней помириться. – И не нужно, – рыкнул Казаринов. – Она сама виновата. И тогда, и сейчас. А почему ты мне про Эллу ничего не сказала? – Я сама узнала где-то за месяц до гибели Кристины. Случайно подслушала разговор. Кристина меня поймала на этом. Ну и предупредила, что если только заикнусь или даже намекну тебе, то она нас с тобой поссорит. Украдет у тебя «Марк 4» и продаст на Авито от моего имени. Ты бы точно поверил ей, а не мне. А лишиться еще твоей поддержки я не могла. Да и мать пригрозила из дома выгнать. Кому бы я была нужна? С двумя детьми. Без жилья и работы! – Ну ты могла бы предупредить меня. И мы бы вместе что-нибудь придумали. – Во-первых, ты и так узнал, пока я гадала, как тебе сообщить. А во-вторых, мама и Кристина еще что-нибудь придумали б. Какую-нибудь гадость… – А твой развод их рук дело?

– Не знаю, – передернула плечами Мила. – Я уже ничего не понимаю. Кто-то наплел Сергею, что Алиса не от него. Захотел сделать тест ДНК."

"– Ну и что? Сейчас так модно…

– Ты Эллу просил?

– Зачем? – хмыкнул Влад. – Антошка на меня похож. Да и я боялся поранить Эллу излишним недоверием. Итак сколько времени прошло, пока оттаяла.

– А вот мой муж через пять лет после рождения Алисы и двенадцать лет брака вдруг решил, что дочку я нагуляла.

– Может, услышал, как твоя мать зовет тебя проституткой?

– Понятия не имею. Кристина говорила, что у него вроде другая. И это она его надоумила.

– Этой другой вполне могла оказаться она сама.

– Я же тебе говорю, не знаю! – вскрикнула Мила и ринулась вон из кабинета. А Казаринов усмехнулся и бросил вслед:

– Милка, дай Ломакину шанс! Мужик-то хороший. Ему тоже через себя переступать приходится.

– Почему? – удивилась Мила. – Его никто силой ко мне не тянет!

– Тянет, раз брюлики на Восьмое марта дарит. Ты для него запретная любовь. Сестра шантажистки. А это положительных эмоций не прибавляет.

– Так что же делать?

– Вспомни, что ты красавица и умница. Сотри с лица печаль и потекшую тушь. И позвони наконец Ломакину, поблагодари за подарок.

– А-а-а, – промямлила Милка и кинулась прочь.

– Всему учить надо, – пробурчал, будто строгий родитель, Казаринов.

Мила неслась по Московской, словно на крыльях. Короткий разговор с Ломакиным закончился нытьем барда, что он ужасно соскучился и вообще написал новую песню в честь некой Людмилы. И если она желает послушать, то он ждет ее. Даже тортик и фрукты припас по этому случаю.

– Людочка, – пропел в трубку Михаил. – Хочешь, я тебя у кума отпрошу.

Милка захохотала и от такой чести отказалась, но про себя отметила, что всемирно известный Гоша Каземирский крестил ее племянника.