Его-то Фандорин и перелистывал по ночам, сражаясь с бессонницей.

Стишок был прилипчивый, про предпубертатную любовь. «Хорошая девочка Лида на улице этой живет», бормотал теперь Николас с утра до вечера и видел перед собой не какую-то неведомую ему Лиду, а улицу Таганскую и дом №15, затянутый зеленой сеткой.

Вот и сейчас магистр размахивал лопатой в такт амфибрахию – между прочим, трехстопному, с женской рифмой, что соответствовало размеру классического лимерика. «Он с именем этим ложится и с именем этим встает». Ритм был удобный, в самый раз для физического труда, и дело шло споро.

Наконец из-под мусора показались полусгнившие доски. Очевидно, в подвале когда-то жили люди, раз настланы полы.

Пришлось отложить лопаты и взяться за ломы. Вскрыли один слой досок, за ним обнаружился другой, обугленный.

– Вот вам и пожар 1890-го, – заметил Болотников, вытирая вспотевший лоб. – Ну что вы всё бормочете? Вперед, Фандорин, мы близки к цели.

Сняли и этот настил.

– Ага! – азартно воскликнул Максим Эдуардович, когда железо ударилось о камень. – Каменные плиты! Я так боялся, что под досками окажется грунт.

Ну-ка, ну-ка, расчищаем!

Поставили фонари на края ямы, образовавшейся в углу. Докрошили доски, вычерпали труху и пыль лопатами.

Угловая плита была размером примерно три фута на три.

Болотников насупился."

"– Ай-я-яй. Хреново, Фандорин, здесь что-то не так. В письме сказано «в углу плита каменная да узкая», а эта квадратная. Да и, похоже, тяжеленная, вдвоем не выковырнешь – как же сынок Микита один-то справился бы? Ладно, давайте займемся швами.

Толкаясь плечами, опустились на корточки, стали расчищать межплитный шов.

Николас морщился от тошнотворного скрежета, а сердце сжималось от страха: неужто ошибка?

– Достаточно, – решил Максим Эдуардович. – Подцепим в два лома, навалимся. Вдруг все-таки вывернем. На три-четыре.

Фандорин уперся ногой в край проломленного деревянного настила, вцепился обеими руками в лом и по команде рванул рычаг кверху.

Плита встала дыбом – с такой неожиданной легкостью, что Болотников едва удержался на ногах.

– Вот что значит узкая! – Магистр придержал плиту и показывал на ее ребро.

 – Ширина не больше трех дюймов!

Тяжело задышав. Болотников отпихнул коллегу и, подхватив плиту (оказывается, не такую уж тяжелую), отшвырнул ее в сторону. Она ударилась о брошенный лом и раскололась надвое.

– Зачем? – воскликнул Николас. – Ведь это место потом станет музеем!

Не отвечая, Максим Эдуардович упал на четвереньки и принялся голой ладонью выгребать из неглубокой выемки пыль.

– Светите сюда! – прохрипел он. – Ну, живей! Тут посередине выемка.