Женщина не может принимать мужское семя в свое тело незамужней.

Если ты не выпьешь нектар Божий, то будешь проклята в аду на веки вечные.

Не трахайся, не будучи замужем, но о нет, если ты не будешь сосать мой член, ты — нечестивица.

Я сорвалась, когда увидела, что невинная женщина умерла из-за сумасшедшего. Если кто и был сумасшедшим, так это папа. Он не слушал голос Бога в своей голове. Он слушал голос Сатаны.

Поэтому я убила его. Я взяла тот же нож, который он вонзил в ухо той женщины, и направила на него. Я ударила его более ста раз, пока не осталась сидеть на двухстах фунтах мяса и костей, и уже физически не могла поднять руку.

А потом я всех освободила. Большинство злились и плакали. Но я смотрела глубоко в их глаза — они также испытывали облегчение. Они просто злились, что им придется найти свою собственную цель в жизни вместо того, чтобы слепо следовать цели, которую им дал дьявол.

— Другие сотрудники, которые работали в кукольном доме. У кого-нибудь из них были дружеские отношения с вашими приспешниками? — спрашивает доктор Рози, возвращая меня к разговору.

Я пожимаю плечами.

— Нет, насколько я знаю. Они держались сами по себе. Они делали свою работу, а потом помогали мне в моей.

Вне себя от гнева я рассказала своему адвокату, что мне помогали мои приспешники. Мой адвокат сказал, что они рассмотрят это, но с тех пор он наотрез отказался говорить со мной о том, что с ними происходит. Поймали ли их. Или ведется ли активная охота на пятерых смертников.

Он говорит, что сейчас мне нужно сосредоточиться на себе, а об остальном он побеспокоится.

Нет смысла пытаться защитить их сейчас. Они не защитили меня, а правоохранительные органы уже знают, что мне помогли, так как они тоже гонялись за ними.

— А что насчет тебя? Кто-нибудь из них знал о тебе?

Я усмехаюсь.

— Нет, я оставалась в стенах. Чем меньше они обо мне знали, тем лучше. Если меня никто никогда не видел, то они вряд ли смогли бы на меня что-нибудь повесить, если бы меня поймали.

Доктор Рози хмыкает, записывая еще больше беспочвенных слов в свой кожаный блокнот. Интересно, она одна из тех девушек, которые записывают свои чувства в дневники? Берет ли она ручку в руки каждый раз, когда пациент называет ее сукой? Рассуждает ли она о том, как ее не ценят на работе, но если она сможет помочь хотя бы одному человеку, все это будет стоить того? Я снова усмехаюсь.

— Сибель, ты когда-нибудь видела, как твои приспешники взаимодействуют с другими сотрудниками?

Я хмурюсь, сдвигая брови.

— Почему…

— Просто подумай об этом. Просвети меня.

Во мне вспыхивает раздражение, но я все равно начинаю думать. Я вспоминаю все те моменты в рабочие часы. Я видела, как сотрудники смотрят на них, но они всегда проходили мимо, не разговаривая с ними. Казалось, что все смотрят сквозь них.