С одной стороны мне казалось, что мое прошлое более чем жалкое и вновь окунаясь в него, я ничего хорошего не испытаю, но все же эти места вызвали приятную ностальгию, по тем временам, когда я еще была мелкой. Пусть и забитой, но мечтающей о будущем, в котором я намеревалась идти к множестве целей. Учеба, работа, покупка своего собственного жилья. Возможно, путешествия.

Каким бы не было мое детство и подростковый возраст, но все же они являлись началом всего. Тогда эмоции бурлили. Все ощущалось совершенно иначе. Порой даже какая-нибудь мелочь казалась до ужаса критичной.

И все это было приятно вспоминать. Особенно, если учесть то, что рядом со мной была Алана.

Но так же я отметила, что то, что вызывало приятную ностальгию, никаким образом не было связано с Диланами. Все, что касалось их, пробуждало лишь отторжение. И это было понятно и логично. То, что спокойно ложилось на устоявшееся понимание про это семью.

Единственное, чего я не понимала, так это то, почему во время этой прогулки я постоянно думала про Брендона. Каждую минуту отчаянно пыталась забыть про него, но не получалось.

Наверное, это потому, что все эти места неминуемо были связаны с ним. Даже если Брендон лично в них не появлялся.

Например, лежа на траве в парке, я время от времени отвлекалась от книг и на телефоне листала фотографии Дилана, которые скачала со страницы Алес в соцсети. Иногда, закрывая глаза, я краснела, смущалась, но представляла, что Брендон находился рядом со мной. Это были мои постыдные, сокровенные мечты – воображать, что мы на свидании в парке. Что он брал меня за руку. Возможно, даже целовал в щеку.

В редких случаях, я позволяла себе представить то, что он меня приобнимал. Однажды я вообще вообразила, что альфа поцеловал меня в губы и после этого еще долго ходила красная от смущения.

Хуже всего было, то, что как раз через час после этого я столкнулась с Брендоном на улице. Он с некоторыми своими друзьями стоял рядом с молом. Я увидела альфу слишком поздно. Уже в тот момент, когда он меня заметил, из-за чего уже не было возможности свернуть или спрятаться. Обнимая книги дрожащими руками, я попыталась как можно скорее пройти мимо Брендона, а он, пальцами сжав капюшон моей кофты и выдыхая сигаретный дым, спросил: «Ты чего такая красная?».

Я смогла ответить лишь: «Просто так».

Не буду же я говорить ему, что покраснела по той причине, что представляла, как он меня целует. Причем, не просто не целует. То есть, не в щеку, а прямо в губы.

Я прекрасно помнила те подростковые эмоции. Глобального стыда, смущения, того, что сердце от безумного биения было готово взорваться и то, что я еще сильнее краснела.