Слишком поздно исправлять свою уродливую сторону. Ущерб, который он нанес мне, исправить не в силах никто.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — шепчу я, мечтая больше никогда не видеть его лица.

Перед глазами до сих пор мелькают звездочки. Боль сочится из каждой поры, пока тело, прижатое к широкому стволу дерева, в которое я намертво вцепилась пальцами, дрожит от охватившего его огня.

Ощущение, что меня разрывают на части, никуда не исчезло, даже когда он вышел из меня. Наоборот. Боль усилилась до невозможного. И эта боль повсюду. Внутри меня. На коже. Под ногтями. В сердце.

Я стою неподвижно и напряженно. Как сжатый колючий кусок проволоки. Моя нижняя губа дрожит, и я зажимаю ее между зубов, чтобы изо рта не вырвалось ни звука. Единственное, что удерживает меня в сознании, — слезы, бегущие по щекам.

— Прости меня, Алис…

Я чувствую, как прядь моих волос оказывается между его пальцев, и, не раздумывая, разворачиваюсь и бью его по руке. С запозданием всхлипываю от боли и, схватившись за шероховатый ствол дерева, шиплю сквозь зубы.

— Не прикасайся!

— Алиса… — его голос ласкает мое имя как молитву, а лицо Илая искажено мучительной гримасой, но это лишь выводит меня из себя еще больше.

— Просто уходи! Оставь меня! Ясно?!

— Я не причиню тебе боли… — он запинается. — Больше нет. Просто позволь мне отвезти тебя…

— Нет! — чеканю, оскалив зубы. — Никогда. Никогда я больше тебе не позволю даже стоять рядом со мной.

Я нахожу в себе силы оттолкнуться от дерева и мне удается устоять на ногах, не взирая на боль. На Илая больше не смотрю. Сейчас он мне противен. И я сомневаюсь, что это когда-то изменится. Он молчит, но продолжает стоять и прожигать меня взглядом, понимая, что слова здесь излишни.

Я прерывисто вздыхаю и, вытерев с щек слезы, опускаю взгляд ниже. На порванные испачканные колготки. Во рту собирается вкус горечи, и я медленно снимаю свои кеды, чтобы следом осторожно стянуть капрон, а затем на босую ногу снова обуваюсь, чувствуя, как из меня вытекает теплая капля. Но я скрываю неприятное ощущение, вернув на место трусики.

И мне совершенно наплевать, что за всем этим наблюдает Багиров. Хуже, чем грубость, через которую я прошла, нет ничего. Меня переполняют жгучие чувства, которые на корню душат стыд.

Стыдно должно быть не мне. Я ни в чем не виновата,пусть и доказала это через боль.

Скомкав в руках свидетельство о его зверином поступке, я делаю шаг к Багирову и с хлопком впечатывание колготки ему в грудь.

Мне плевать, как он расценит этот жест. Пусть забирает свой сорванный трофей. Это последнее, что он от меня получит.

Взглянув в его напряженные глаза, я убираю руку и просто ухожу. Сквозь боль, которая все сильнее вибрирует под кожей с каждым новым шагом.