Я заглядываю в аудитории, столовую и даже выхожу на парковку, пользуясь большой переменой. Но машины Багирова тоже не нахожу.

Разозлившись на себя, за то что не могу просто проигнорировать его отсутствие, я достаю телефон и печатаю:

«Еще раз привет. Тебя не было весь день в универе. Все нормально?»

Отправляю. Сразу же, чтобы не передумать, убираю телефон в карман.

Зачем-то опять вспоминаю о вчерашнем дне, о его откровенных поцелуях, пожирающих мое тело взглядах и нежных прикосновениях.

А еще о том, как он довел меня до оргазма, не потребовав ничего взамен.

Хотя мог бы подтолкнуть к гораздо большему. К тому, к чему я пока еще совершенно не готова…

Я думаю, дело в том, что Илая останавливает моя ложь, но, если честно, мне хочется верить, что причина его сдержанности и уважения моих личных границ… ладно, частичного уважения моих личных границ, кроется в другом.

Ничего не могу поделать с собой. Во мне теплится надежда, что он не такой высокомерный избалованный мажор, каким кажется.

Ведь вскружил мне голову не тот Илай, которого все привыкли видеть, а тот, который не боялся быть со мной откровенным на самые личные темы.

Который заставил меня довериться ему и поделиться своей болью. Позволил озвучить то, что я много лет держала под замком. А потом зацеловал так, что теперь меня тянет к нему долбанным магнитом.

Даже в его отсутствие я ничего не могу поделать с этим притяжением, но пытаюсь охладить свои чувства мыслью: а испытывает ли он хотя бы один процент того, отчего кипит моя кожа и внутренности?

Судя по неотвеченным сообщениям, не очень-то Багиров разделяет мое сумасшествие…— Так-так-так.

Мои мысли в секунду разбегаются по углам, и я останавливаюсь, узнав этот голос."

"— Так, значит, это не слухи? У вас все серьезно с Багирой?

Я оборачиваюсь и встречаюсь со скучающим взглядом придурка, подпирающего красный внедорожник. У них у всех такие дурацкие машины?

— Тебя это не касается, — огрызаюсь я, испытывая колоссальное желание исчезнуть из-под мрачного взгляда Гораева.

На парковке, как назло, ни одной живой души, кроме этого козла.

Уголки его губ медленно ползут вверх.

— У нас тут туса намечается за городом.

Поедешь?

Мои глаза округляются от удивления. Он ведь это не всерьез?

Смочив пересохшее горло, я скептически прищуриваюсь.

— С чего вдруг такое дружелюбие?

Гораев отталкивается от тачки.

— Девушка друга становится частью компании. Нравишься ты мне или нет, он выбрал тебя. Так что, — он открывает дверь своей тачки, — вэлкам.

Я едва ли не прыскаю со смеху. Бред какой-то.

Складываю на груди руки, заявляя во всеуслышание:

— Я не сяду в твою машину даже под угрозой смерти.