Погиб в аварии. Ты что-нибудь знаешь об этом? — наконец, выталкиваю из себя несколько слов.

— Знаю только то, что теперь нет необходимости посещать премьеру его спектакля даже из вежливости. Никогда не любил театр, — не моргнув глазом, отвечает муж.

— Вот как? И ты никак не причастен к тому, что он… погиб? — спрашиваю открыто и смотрю на Багратова.

Контур его губ становится резче. Глаза темнеют, и лицо становится более резким. В нём наливается свирепая мощь и неожиданная злость. Пальцы сжимаются в кулаки. Но спустя секунду он говорит совершенно равнодушно:

— Я не могу быть в ответе за всех кретинов, не умеющих управлять автомобилем на высоких скоростях.

Точка. Буду честен, я не скорблю… — он делает несколько шагов в мою сторону, подавляя аурой.

Волоски на моём теле приподнимаются. Воздух потрескивает от напряжения, витающего между нами. Оно становится гуще и насыщеннее с каждым шагом Багратова, передвигающегося в моём направлении. Он останавливается невозможно близко, и я выставляю ладони, упираясь в его грудь. Но он продолжает давить корпусом и прижимает меня к стене, запирая в клетке своего тела. Приглушённый хлопок.

Его ладони опускаются на стену по обе стороны от меня.

— Кажется, ты тоже не скорбишь из-за смерти Никольского. Я прав?

Проходит целая вечность или всего несколько секунд, прежде чем я говорю на выдохе короткое:

— Не скорблю. Ни капли.

Белозубая улыбка прорезает лицо мужа рожком луны, внезапно выглянувшей из-за чёрных грозовых туч.

— Я более, чем уверен, что ты вздохнула с облегчением, узнав, что эта гнида больше не отравляет воздух.

Дыхание вырывается из моих губ. Короткое, частое, тяжёлое. Вглядываюсь до рези в глазах в тёмные глаза Багратова.

— Что тебе известно о… моём прошлом?



Глава 17

— Немногое. Но суть ясна. Семь лет назад, — отрывисто говорит Багратов. — Он пришёл к вам домой. Брат лежал в больнице с воспалением лёгких. Родителей не было дома. Очередная богемная тусовка. Он зашёл не к тебе, но решил остаться. Он всегда тебе нравился. Со сцены. И тебе хотелось ему понравиться. Он предложил выпить. Ты решила, что ничего плохого не произойдёт. Но потом испугалась. Твой протест ни к чему не привёл. Он не остановился. Взял желаемое.

Резкие слова Багратова падают в пустоту.

Именно так я себя чувствую. Перед глазами встают события семилетней давности. Тело скручивает леденящим ощущением. Паника скручивается внутри ядовитым клубком и силится вырваться наружу. Но получается лишь приглушённо всхлипывать. Мой рот зажат крепкой ладонью. И его горячий влажный шёпот: «Давай, красавица! Подмахни мне… Ну! Ты же хотела! Я видел, как ты крутила своей задницей передо мной!»

Мои глаза начинает жечь слезами. Их очень много. Предметы расплываются из-за пелены солёной влаги.