— Это всё?

— Больше сюрпризов быть не должно.

Я собираю пальцы в замок, разглядывая безупречный маникюр. Во мне многое сейчас на ранг выше, лучше, чище. Даже зрение. Особенно зрение… Но я ощущаю себя очень неуверенно, как будто ноги в любой момент могут потерять пол, а я — упасть. И только от мужчины, сидящего рядом, зависит, разобьюсь ли я при падении или меня благополучно подхватят сильные руки.

— Хорошо. У меня только один вопрос. Что стало с вещами из нашей квартиры? Всё уничтожило взрывом?

Багратов вздёргивает смолянистую бровь и улыбается одними губами.

— Нет.

А что?

— Их выкинули?

Багратов поднимается и медленно прогуливается по комнате, демонстрируя мускулистое, раскачанное тело мужчины. Я смотрю на него, как загипнотизированная. Он красив знойной, обжигающей красотой. В нём всё смотрится стильно, как у мужчин из рекламы дорогих часов или элитного парфюма. В распахнутом вороте рубашки виднеется смуглая, поцелованная солнцем кожа и толстая, золотая цепочка. Пожалуй, эта цепочка и татуировки на руках — это единственное, что вписывается в образ криминального авторитета. По крайней мере, в фильмах их изображали именно такими — с непременными атрибутами власти, видимых и понятных каждому.

— Нет.

— Я хотела бы забрать некоторые вещи, памятные мне. Я могу это сделать?

— Хорошо. Можешь забрать особо дорогие, памятные для тебя вещицы.

Почему-то я уверена, что люди Багратова перетрясли всё и обыскали каждый уголок квартиры. Но только спустя два дня, стоя на пороге квартиры, ведущей в прежнюю жизнь, я понимаю, что даже мои самые смелые предположения оказались неверными.



Глава 16

Люди Багратова не только перевернули всё вверх дном. Они располосовали все холсты и мольберты.

Половые доски сорваны все до единой. Обои порезаны и свисают со стен, как лоскуты кожи, отстающей от тела. Повсюду царит бардак и разгром.

Переступаю через щепки и обломки, не понимаю, почему Багратов разрешил мне вернуться. Но спустя секунду до меня доходит, что это своего рода послание — Дамир показывает, как легко может уничтожить мою жизнь. По щелчку, не оставив от неё и крошечного следа.

Я рассматриваю то немногое, что уцелело, и отбираю семейный фотоальбом и парочку альбомов с набросками Эда. Не могу расстаться с рисунками брата.

Он подлец и вёл двойную жизнь, но я помню о брате и хорошее. Его увлечение рисованием — лучшее, что было в нём. Лучшее и понятное мне, потому что Эд привил мне любовь к живописи."

"Выходя с этими вещами из квартиры, я внезапно понимаю, что моего здесь не было вообще. Как будто я и не жила для себя, а жила по сценарию, написанным кем-то другим.

Оглядываюсь, разглядывая окна квартиры. Стёкла выбиты взрывом.

— Эрика, время, — негромким голосом поторапливает меня Циклоп и оглядывается по сторонам.