Не место ему было в клетке, такой зверь должен на свободе гулять. В нем даже в неволе сила и мощь чувствовалась. И мудрость. Он лежал и на меня, пацана малолетнего, так смотрел, как будто он уже всю философию этого мира познал. И так запал в душу, что когда я пошел себе татушку делать — набил первого волка. Остальные уже потом.

— Почему ты выбрал именно бокс? — продолжала я.

Хотелось еще и еще слушать его неторопливую плавную речь и нежиться в надежных объятиях. А еще очень хотелось узнать об Артуре как можно больше. Где рос, чем жил, о чем мечтал.

— Потому что дядька — тренер по боксу, — улыбнулся Багров.

 — Я же умный с детства, память фотографическая. А район у нас неспокойный был. Я в три года читать уже умел, в пять знал таблицу умножения и такой, знаешь, правильный мальчик был. Пошел в школу и понял, что правильность моя никому никуда не уперлась, а старшие пацаны стебать начали, мол, ботаник, однажды деньги карманные отобрали. Я психанул и к дядьке в школу записался, потом сам у старших деньги отбирал. Получал, конечно, по первости, потом с синяками на тренировку приходил и до сбитых костяшек грушу лупил. Тренировался так, что иногда до дома с трудом доходил. Потом сюда поступил и меня Медведев заметил, в команду себе взял, как перспективного. Поняла, Малинка?.. я перспективный во всех смыслах, а ты нос воротишь.

Я не удержалась и слегка прикусила его плечо.

— За что? — не понял Арт.

— За то, что дураком прикидывался, — выдала я.

— Что за жизнь? — закатил глаза Багров. — От собственной заучки огребаю.

Он как-то ловко поднялся, схватил меня, уложил на живот и ощутимо прикусил мою попу. Я вскрикнула и закрутилась на месте в тщетной попытке вывернуться.

Но силы были неравные, а этот огромный медведь уселся сверху и щекотал мне ребра.

— Отпусти, — захлебываясь смехом, потребовала я, — Артур!

— Говори немедленно, кто самый лучший мужчина на свете? — потребовал Багров.

— Ты!

Я ужом вертелась под ним, из глаз полились слезы от смеха, а Багров продолжал меня щекотать.

Мне как-то удалось перевернуться на спину, но стало только хуже. Артур поймал мои руки, обхватил оба запястья ладонью и навис надо мной, полностью обездвижив:

— А ты чья Малинка? — грозно прошипел он, склонившись к моему лицу.

— Твоя? — выдохнула я, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле.

— Естественно, — прошептал Багров, прежде чем обрушиться на мои губы.

Поцелуй, кружащий голову и пьянящий сильнее любого алкоголя, порабощающий тело и туманящий разум. Артур целовал голодно и жадно, словно хотел съесть меня целиком.

— Тебе нравится, когда я тебя целую? — прошептал он мне в губы.

— Да, — хрипло выдохнула я, цепляясь за его плечи.

— Помнишь, что мы делали здесь в воскресенье? — продолжал он, забираясь мне под блузку.