Несмотря на уговоры, Забава настояла на ночевке в родительском доме, поскольку утром нужно отводить сестру в сад, а самой бежать на учебу, к тому же сменных вещей девушка с собой не брала, ни для себя, ни ребенку.

И вот, черный Мустанг мчался в сторону дома Поликарповых. Довольно улыбающийся водитель ласково поглаживал женскую ладонь, уместившуюся на мужском бедре, и мысленно планировал общее с Васильком будущее. Да, нужно как можно скорее знакомить родителей, — решил Соколов. А через месяц-два можно и пожениться.

Соколов сам не заметил, как эта мысль прочно обосновалась в его мыслях. Раньше он и не задумывался о таком серьезном шаге, как и о продлении славного рода Соколовых. А вот сейчас, встретив Забаву, Соколов, можно сказать, грезил этим. Ему до жути хотелось привязать к себе своего Василька любыми возможными способами и средствами, однако он боялся ее вспугнуть. Ведь девчонка еще, пугливая и неопытная.

— Да, уснула, — подтвердила Забава, бросив взгляд на заднее сиденье, где в детском кресле сладко сопела Дарька, — Спасибо тебе, Поликарп Сергеевич.

— О, как официально, — хмыкнул Соколов.

— Карпуша? — промурлыкала Забава, мило улыбнувшись.

— Угу, — кивнул Поликарп, бросая на девчонку долгие взгляды, полные обещания, — Так лучше. «Поликарпа Сергеевича» мне на работе выше крыши хватает.

— Кстати, помнишь ту официантку? В пиццерии? — стрельнула глазками Забава.

— Мельникову? — переспросил Полик, — Бестолочь та еще. Второй раз на пересдачу напрашивается.

— Так может она и напрашивается, что неравнодушна к тебе? — предположила Забава, задумчиво рассматривая профиль парня в полумраке салона.

— Ревнуешь, — широко заулыбался Поликарп, не выпуская руки Забавы из своей, — Василечек, как приятно-то!

— Да ну тебя! — отвернулась девушка и собралась вырвать свою руку их мужской ладони.

— Ревнуешь-ревнуешь, — кивнул Соколов в такт своим словам, — Зря, я ж только твой. Говорил ведь.

Забава поняла, что на щеках проступил жаркий румянец, алым всполохом появившись совершенно нежданно.　 А дальше девчонка застыла, смотря, будто в замедленно съемке, как Поликарп, подняв ее ладошку, ласково касается губами нежной кожи.

Больше всего на свете Соколов хотел вдавить педаль газа до упора и через минуту оказаться в ломе родителей Забавы, отнести спящую Дарьку в комнату и запереться с Васильком до самого утра в ее спальне. А потом долго, всю ночь напролет, доказывать и показывать, как сильно и страстно он ее любит, своего пугливого Василька.

Но парень не увеличивал скорость, а только тихо выдохнул и попросил:

— Выгонишь меня, ладно?

— Не пущу я тебя в ночь, — возразила Забава, смущаясь, но отвечая упрямым взглядом, — У меня останешься.