Видишь, — она кивает на дверь, — мне ничего не стоило добиться, чтобы твой телохранитель пустил меня внутрь! Ты не спрячешься.

От очередной глупости невольно закатываю глаза.

Она и правда думает, что тот неотесанный мужлан — мой охранник? Я не собиралась с ней откровенничать, но ее слепота вынуждает меня высказаться. Закатываю рукава платья и показываю синеющие пятна:"

"— Телохранитель не поставит таких синяков! Неужели ты не видишь очевидного? Я пленница. Сама хочу отсюда уехать, да не могу!

— То жена, то пленница, — она морщится. — Ничтожная лгунья. Если хочешь остаться целой…

Внезапно дверь, громко скрипнув, открывается, заставляя злючку замолчать на полуслове.

В комнату заходит генерал де Эвервин, заполняя собой чуть ли не все пространство.

Попав в эту комнату, не думала, что когда-нибудь обрадуюсь при виде него, но, кажется, этот момент наступил. Я рада его появлению, несмотря на... сложные обстоятельства!

Темные волосы взъерошены — видно, он только что из кровати. Из мундира на нем только штаны, да белая мужская сорочка, натянутая на крепкие мышцы. Рот плотно сжат, а глаза — черные, как ночь, даже зрачков не видно. Шаги неторопливы, движения пружинисты, словно у тигра перед прыжком.

Мне казалось, он был зол, когда говорил со мной, но сейчас его ярость просто обжигает. Взгляд, будто лезвием проходит по коже. К счастью, злится не на меня.

Он не сводит глаз с любовницы.

— Почему остановилась? Продолжай, Шаида, — приказывает он негромко. — Что должна сделать моя жена, чтобы остаться целой?

— Мой генерал, — испуганно лепечет рыжая, вскочив на ноги и опустив глаза, — Простите, я не понимаю, о чем вы. Мы просто пили чай. Я увидела, что в замке появилась гостья, и решила оказать ей радушный прием.

Одним движением генерал приближается вплотную к девице и со злостью вглядывается в ее лицо. Он выше ее на голову, шире в три раза и сильнее раз... в миллион. Сейчас Шаида выглядит такой жалкой и напуганной, что становится ее жаль.

Он медленно произносит:

— Ты знаешь, что я делаю со лжецами?

Девушка едва дышит от страха, на лице — то ли гримаса боли, то ли отчаяния. Дрожащим голосом отвечает:

— Отрезаете язык.

— Будет жаль лишать тебя языка. Когда ты молчишь, он бывает полезен.

Шаида громко сглатывает.

Шепчет, едва дыша:

— Я предана вам душой и телом. И это святая правда, мой генерал.

— Если так, то почему ты покусилась на мое? — он едва заметно склоняет голову в мою сторону.

Я растерянно моргаю.

Он меня назвал «мое»?!

Будто я неодушевленный предмет? Будто я его сундук? Или лошадь?

Что за... Бездну он тут устроил?

— Простите, что рассердила вас. Просто… — Шаида бросает на меня затравленный взгляд. — Я пришла к вашей жене с добром, а она начала угрожать. Сказала, что заставит вас выпороть меня и голышом бегать по двору.