— Тонкий наманикюренный пальчик скользил по грубой коже, осторожно касаясь следов ранений. — Это же больно и страшно… Не каждый перенесет такое! А ты еще за меня вписался… Они же стреляли, я слышала! Зачем рисковал? А если бы убили?!

Она уже не просто гладила шрамы, а нежно целовала каждый. Вначале осторожно, потом все более и более страстно. И дышать стала глубоко и возбужденно, и прижималась все сильнее… Евгений отстранился.

— Давай спать, я еле на ногах стою. Завтра — как договорились: уходишь без завтрака, у меня не будет времени. В шкафу есть чистая простыня и одеяло. Возьми, постели себе на раскладушке.

— А мы что, порознь спать будем? — неприятно удивилась Женя.

— А как еще? Ты же говоришь, стриптиз — не проституция.

— Я проституцией и не занималась. Галка — да, было, давно, правда. Но я — только если для дела. С Петром Николаевичем жить пришлось. А ты вон с какими ранами за меня вступился… На это не каждый мужчина отважится. Все, в основном, языками болтают, а как до дела…

Женя безнадежно махнула рукой.

— Короче, ты меня спас, и я тебе обязана. А чем я могу рассчитаться? Долларами — как-то не в цвет: доллары мне дают. За выступление, конечно! — поспешно добавила она.

— Да не нужно со мной рассчитываться! Я же не за это встрял…

— И я не за это…"

"Евгений внимательно взглянул на неожиданную ночную гостью. Она действительно смотрела на него другими глазами. Более заинтересованно, что ли…

— Ладно, давай спать ложиться.

— Подожди.

Она нагнулась, расстегнула ремешки и сбросила прозрачные платформы, сразу став ниже ростом.

— У тебя есть какой-нибудь проигрыватель?

— Вон, на шифоньере.

Женя порылась в своей бездонной сумке, достала маленький диск, вставила в компактный черный приборчик, щелкнула выключателем.

— Продолжаем концерт «Шахтинская весна», — объявил упругий молодой голос. — Песню «Последний журавль» исполняет солистка Евгения Барышникова!

Заиграл полифонический оркестр, богато насыщенная звуками музыка наполнила бедно обставленную комнату.

— Ты че, танцевать собралась? — спросил Евгений.

Но она только приложила палец к губам.

— Слушай…

Из проигрывателя полилась чувственная песня, нежная, как поцелуй феи, и сладкая, как турецкий рахат-лукум. Про пару журавлей, которые горячо любили друг друга и от счастья танцевали в синем небе под розовыми, подсвеченными заходящим солнцем облаками…

Девушка пела с глубоким чувством и страстным надрывом, идущим от самой души.