И, как я уже говорила, знаю, что собой представляет Генриетта. Мне захотелось вам помочь, особенно после того, как я узнала, что мой брат питает к вам слабость.

У Медди вспыхнули щеки.

– Ах, простите! Вижу, что упоминание об этом вас смущает. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Я обещала Джастину, что больше не стану вас отправлять по каждой мелочи к нему в кабинет. Простите, если это доставило вам беспокойство.

– Нет, я… э-э-э… ну, в общем, мне это не в тягость.

«Еще бы! Только очень уж рискованно», – добавила она про себя.

– Можно вас спросить о жизни у Хезлтонов?

– Конечно, миледи. Что вас интересует?

Медди помогла хозяйке снять изумрудное ожерелье, которое мама заставила ее надеть.

– Мне интересно, зачем вы взяли у леди Генриетты одежду и драгоценности.

У Медди засосало под ложечкой, и слова полетели из ее уст прямо-таки потоком:

– Если вы опасаетесь, что я воровка и так же поступлю с вами, то обещаю, что никогда…

– Нет-нет, – поспешила ее остановить Элизабет. – Меня беспокоит вовсе не это. Поверьте, я бы с радостью отдала вам все свои платья и отправила на светские мероприятия сезона вместо себя. Мне просто интересно, зачем вам это понадобилось.

– Я расскажу, если вы пообещаете никому ничего не говорить.

– Разумеется, – кивнула Элизабет.

Медди решила почему-то, что вполне может сказать новой хозяйке правду: в конце концов, худшее она уже знает.

– Знаете, в той, другой жизни… я должна была дебютировать и танцевать с джентльменами на лондонских балах, возможно даже, впервые поцеловаться с каким-нибудь симпатичным молодым человеком. – Она на мгновение умолкла, потом добавила: – О, вы, наверное, думаете, что я самая невоспитанная особа в мире.

– Вовсе нет, – возразила Элизабет. – Мне вообще непонятно, как можно желать все это – платья, драгоценности, ленты и шляпки. Нет ничего смешнее, чем наряжаться и вышагивать напоказ, как кукла, чтобы найти мужа. А танцы – господи, как это скучно.

Медди кивнула, хотя и не согласилась с ней. Танцы ей очень нравились, она всегда мечтала научиться танцевать, а поцелуи еще прелестнее, но больше ей недоступно ни то ни другое. Отец был бы очень разочарован. Он просил ее всего лишь об одном, а она была в опасной близости от того, чтобы все провалить.

Медди пообещала лежавшему на смертном одре отцу позаботиться о Молли, и она позаботится. Им больше никто не поможет. Вот только когда ей пришлось делать выбор, она поступила эгоистично и поставила свои интересы выше лучшей доли для сестры. И теперь будущее Молли в опасности, если сестра не исправит свои ошибки.

– Медлин, вы меня слышали? – донесся до нее тихий голос леди Элизабет.

– Ах, простите! Что вы сказали?

Медди сняла с крючка в шкафу легкий пеньюар и помогла хозяйке его надеть.