Темно-синие глаза любимой затуманиваются и превращаются в лунно-желтые мерцающие искрами гелиодоры. Жесты и голос насыщаются неимоверной силой, которой невозможно противостоять. А вокруг тела образуется сияющий золотом контур.

— Дай мне руку, Маусин Вайсер, и прими мою волю, как свою, — шепчут губы истинной чужим голосом.

И происходит невероятное.

Дергаясь, как на углях, и бестолково сопротивляясь приказу Луноликой, Высший с матами и истерикой протягивает руку.

Казалось бы, сейчас начнется паника и общий коллапс, но ничего подобного. На разоблаченного мерзавца никто не реагирует, его будто не замечают. А все потому, что Наяда Каурия начинает петь. И весь зал, состоящий из людей, замирает, внимая приме и слушая ее с открытым ртом.

— Охренеть, — озвучивает Райдэн общее мнение всех оборотней, не попавших под чары певицы, и зарывается пятерней в волосы.

Я бы тоже с удовольствием выразил собственное удивление, но переживания за Ани не позволяют вздохнуть лишний раз полной грудью.

— Покажи всех, кто связан с тобой долгом жизни, — отдает новый приказ богиня, прожигая преступника светящимися очами, и от Вайсера по залу мгновенно, разбегаются призрачные черные лучи. — Больше! — требует небожительница. — Всех до единого, посягнувших на мой народ, на моих детей, на двуликих существ, на законы равновесия!

И мы с удивлением наблюдаем, что черные стрелы вдруг насыщаются, протыкают насквозь стены тетра, а затем устремляются в город и дальше.

Вайсер уже не орет, а лишь подвывает на одной ноте, с ужасом взирая на собственную усохшую и почерневшую руку. Но ни один не торопится ему помочь.

Луноликая же спокойно отпускает мерзавца, сжимающегося эмбрионом в углу дивана, и поворачивается к нам.

— У вас будут сутки, чтобы найти всех причастных к преступлению и наказать их по законам двуликих, — произносит чистым грудным голосом, а затем концентрирует свой безумно тяжелый взгляд на мне и добавляет. — Береги мою жемчужину, альфа. А я прослежу.

Подмигивает и исчезает вместе с аурой мощи.

Успеваю подхватить падающую без чувств Ани в последний момент. Прижимаю свое сокровище к груди и уношу в машину, где так и не отпускаю с рук.

Знаю, чувствую, уже совсем скоро она очнется, откроет свои самые красивые на свете глаза, улыбнется, и мы поедем за нашей девочкой.

И все у нас будет хорошо.

Непременно.

Без вариантов.

А Райдэн и остальные двуликие обязательно справятся и без меня. Потому что нас много, за нами сила, за нами правда, за нами Богиня.

Укладываю Ани поудобнее, убираю ярко-огненный завиток, упавший ей на щеку, и шепчу тихо-тихо, касаясь губами виска:

— Рыжуля, я люблю тебя, родная.