– Да, да! – ответил он, – Я местный!

– Товарищ лейтенант, его расстрелять надо – загалдели не дружно солдаты.

Мужик вытаращил глаза, оттопырил нижнюю губу. Он не мог даже дух перевести.

– Если вам тоже белой мучицы надо, так там её много. Идите, берите!

– А говоришь с опасностью для жизни? Мужик от отчаяния бросил свою кепку, которую он тискал в руках, притопнул её в телеге ногой, и обратился к солдатам:

– У меня братцы малые дети без хлеба сидят, больная жена! Виноват! Четверо у меня их!

– А почему ты не в армии? – спросил старшина.

– У меня товарищ начальник белый билет.

Я по здоровью освобожден,"

"– Я по болезни с детишками… – обратился он к солдатам, пытаясь найти у них поддержки, Я всё это время молчал и смотрел на него. Физиономия здоровая и даже упитанная. На больного и немощного он совсем не похож. Пятипудовые мешки в телегу заваливал, силы хватило! И я покачал головой. Мужик видно понял, что ему не отвертеться. Он возвел глаза к небу, зашевелил беззвучно губами и две крупные слезины появились у него на щеках. В душе у меня было много за и против. Ведь врет мерзавец! А с другой стороны, этот хоть не агитирует нагло.

Как тот, что стоял на крыльце. Что собственно изменилось за эти двое суток? Почему на его появление с мешками мы реагируем и судим так строго. Мимо того оратора солдаты прошли понуро и молча, а тут одного моего слова хватит, чтобы он схлопотал себе пулю в живот. Мы наверно за эти тяжелые сутки другими стали. А может все это правда, как он говорит? Детишки и жена больная дома. Немцы придут кормить их не будут. Мука на складах сгорит. Не сгорит, так немцам достанется. Я посмотрел в сторону города над ним висело черное облако пепла и дыма. Наказывать его вроде и не за что. Лошадь с телегой забрать? Пулемет и патроны солдаты несут на себе. Придем с телегой к своим, скажут барахолились. Нет, телега и мука нам не нужна.

– Ладно! Отпустите его! Пусть едет домой! Старшина вопросительно посмотрел на меня. Я понял, что он хотел иметь телегу и я отрицательно покачал головой. Старшина глубоко вздохнул, отпустил удила лошади и почесал недовольно за ухом. Солдаты расступились и мужик, не веря своим ушам и глазам, тронул вожжой слегка свою лошаденку и она, качнув телегу, медленно пошла по дороге.

Отъехав метров пятьдесят, мужик взмахнул кнутом и, нахлестывая свою лошаденку с ещё большим остервенением и злобой, вымещая на ней свой животный страх и досаду, громыхая по мостовой и подскакивая на ухабах, галопом помчался вперед. Вот он в последний раз громыхнул на повороте и скрылся из вида.

– 29- Спустя некоторое время мы перешли железнодорожную насыпь в одну колею. Когда-то здесь на Кувшиново мы эшелоном проехали мимо Ржева.