А насчет неотразимости… Если только самую малость. И то только за счет так понравившихся мне пуговиц на твоей рубашке.

– Ну все, – Алмир со смехом подхватил меня на руки, – теперь точно не жди пощады! – и вмиг отнес на кровать. – Мое уязвленное самолюбие жаждет мести!

– А подушкой по голове твое самолюбие не жаждет? – засмеялась я.

Но осуществить этот замысел он мне не дал, перехватил за руки и теперь не отпускал. Хитро улыбнулся:

– Нет уж, все, не отпущу, пока не признаешь мою неотразимость.

– Ладно-ладно, я сдаюсь, ты неотразимый, – капитулировала я, счастливо улыбаясь.

И вот ведь странно, совершенно не смущало, что я с ним наедине среди ночи, вдобавок на кровати и в его объятиях. Почему-то и мысли не мелькнуло о приличиях, все казалось вполне естественным. И чувствовала я себя сейчас просто неописуемо счастливой.

– Как-то ты быстро сдалась. Я-то уже начал всевозможные пытки придумывать, а ты… – Улыбающийся Алмир меня по-прежнему не отпускал.

И наши лица были так близко, что, не удержавшись, я коснулась губами его губ. Легко и мимолетно, просто в порыве переполняющего меня сейчас счастья.

Но от такой, казалось бы, мелочи Алмир даже в лице переменился, враз посерьезнел. Прошептал, обжигая дыханием:

– Чудесная моя… Любимая…

У меня сердце на миг замерло от этих слов, от неподдельной искренности, прозвучавшей в его голосе. Но я не успела ответить. В следующий миг Алмир вернул поцелуй, только уже вовсе не легкий и совсем не мимолетный.

Его губы завладели моими требовательно, даже жадно, словно после долгой разлуки. Хотя ведь в последнее время и дня не проходило без поцелуев. Стоило нам с Алмиром остаться наедине, он всегда первым делом меня целовал.

Нежно, ласково, всегда сдержанно, словно бы существовала некая черта, за которую он не заступал, чтобы вдруг меня не спугнуть своей напористостью. Но сейчас все было иначе.

Дыхание участилось, от разливающегося по телу жара мысли путались. Один-единственный поцелуй словно бы опалил, стал хотя и безумно приятным, но все равно мучительным предвкушением продолжения. Глаза Алмира потемнели. Он прошептал, очерчивая пальцем контур моих чуть припухших от поцелуя губ:

– Ты так и не сказала мне «да», Вилена. Но ведь и «нет» ты тоже не сказала.

По коже и так вовсю бежали мурашки, а от его слов еще больше бросило в жар.

– Просто… Просто мне страшно. – Голос вдруг сам собой сбился на шепот. – Точнее, было страшно. Но я больше не боюсь, – чуть приподнявшись, я коснулась губами его губ."

"И словно бы лавина сорвалась… Обжигая поцелуями мою шею, Алмир спускался ниже. В то же время ловко расшнуровывая лиф, он быстро избавил меня от платья, а потом и от нижней кружевной сорочки. Моя одежда полетела на пол, а следом и одежда Алмира.