— Иногда, — он усмехается, чуть понизив голос. — Нравится обстановка. Спокойно, никто не лезет с расспросами.

— А, то есть, поклонники не осаждают за каждым углом? — спрашиваю с едва заметной иронией.

— Иногда осаждают. Но здесь уже привыкли, — он пожимает плечами, будто это действительно не проблема. — Плюс к этому, здесь хороший чай. Для тебя — только лучшее, — растягивается в улыбке, как Чеширский кот.

Я прищуриваюсь. Это точно. Вот так, легко и без лишних слов, он снова пытается сбить меня с толку. Но я не собираюсь позволить ему это сделать.

— Так ты ведь извиниться хотел, — напоминаю я, когда официант приносит наш чай. Дорофеев ухмыляется, поднимая на меня свои внимательные тёмные глаза, и делает небольшой глоток, прежде чем ответить."

"— Ну да, — протягивает он. — И я помню об этом. Просто не хочу делать это на бегу. Давай спокойно посидим, поболтаем. А там — и до извинений доберёмся.

— Я уже начинаю сомневаться, что ты вообще собирался извиняться, — говорю я, осторожно пробуя чай. На удивление, он действительно вкусный, с мягкими нотками мяты и чёрной смородины.

Дорофеев улыбается шире, слегка откинувшись на спинку кресла. По его лицу, на котором постоянно мелькает эта самоуверенная ухмылка, сложно понять, что у него на уме. Он привык играть на нервах, точно как на ринге — только здесь не физическая схватка, а психологическая.

— Слушай, я уже сказал, что виноват. Я был неправ, — начинает он, и я замечаю в его голосе искренность, которой раньше не слышала. — В тот день я был на эмоциях, адреналин зашкаливал, и, честно говоря, не ожидал, что так отреагируешь.

Я молчу, слушая его, но в груди что-то слегка отпускает. Его слова звучат иначе, чем привычные подколы и скабрезные шутки. Он смотрит на меня внимательно, почти изучающе, будто пытается что-то понять. И этот взгляд… Он меня нервирует. Словно он видит больше, чем я готова показать.

— Ты меня оскорбил, ты понимаешь это? Я не хочу продолжать разборки, но мне важно, чтобы ты осознал: то, что ты делал, было… унизительно. В том числе, когда предложил деньги.

Он замолкает на мгновение, и его взгляд становится серьёзнее. Я замечаю, как он потирает подбородок, будто думает над чем-то важным.

— Да, — наконец признаёт он, уже без ухмылки. — Я облажался. Не спорю.

Я немного расслабляюсь. Кажется, до него всё-таки дошло. Но не успеваю насладиться этим, как он снова резко меняет тему.

— Слушай, давай без этих формальностей. Я понял, что был неправ. Но зачем эти длинные разговоры? — он наклоняется вперёд, и его глаза сверкают вызовом. — Лучше скажи, зачем ты так огрызаешься? Ведь явно же нравлюсь тебе.

— Что?! — я едва не давлюсь чаем, когда я слышу это. — Ты совсем?

— Совсем, — кивает он, снова ухмыляясь. — Я же вижу.