— Вы мне взятку предлагаете? — выше поднимаю подбородок.

А как назвать это иначе? Чтобы потом этот туз лежал у него в рукаве и он мог мною помыкать?

— Ну какая взятка, Кисуля? Мы просто не с того начали как-то, и я хотел бы это исправить. И это… за очки я тебе ещё торчу.

Я чувствую, что у меня даже кончики ушей жжёт от возмущения.

Он совсем, что ли, не в себе? Вообще никаких берегов не видит?

— Вы что себе позволяете? — у меня аж дыхание сбоит от возмущения. — Вы вообще не отдаёте себе отчёт, что разговариваете с учителем вашего ребёнка?

— Ну не кипятись ты так, что я такого сказал-то? — разводит руками, а у меня вдруг крышу сносит. Я бы не назвала себя истероидной личностью, но этот неандерталец вызывает во мне такие эмоции, о наличии которых я у себя даже не подозревала!

Я просто хватаю учебник шестого класса и запускаю в него. И тут же понимаю, что пересекла черту.

Дорофеев ловит учебник так, будто заранее знал, что я это сделаю. И начинает ржать. А я понимаю, что вот теперь-то у него есть все шансы взять меня на крючок и без всяких взяток.

Так и представляю его жалобу директору: “Ваша неадекватная биологичка швырнула в меня — отца-одиночку трудного ребёнка, учебником! Что тут в вашей школе творится?!”

И всё равно всем будет, что сначала он принял меня за проститутку, потом пытался откупиться деньгами, решил, что может учить меня, как мне делать свою работу, а потом ещё и хамить, называя Кисулей."

"— Хороший бросок, кстати, Любовь Андреевна, — ухмыляется и вертит учебник в руках. — Чёткий, целенаправленный, мощный и скоординированный. Вы, случаем, вечерами не тренируетесь?

— А как же? — я вся горю от злости, пульс явно превышает норму, но этот гад настолько спокоен, что даже обидно становится. — Каждый вечер минимум десять бросков учебником. Желательно в чью-нибудь наглую морду.

— Хорошие навыки надо развивать, — он вот-вот заржёт в полную глотку. — Приходи ко мне в зал — поработаем над твоим броском.

Мне просто нужно перестать реагировать. Он же провоцирует.

Вопросы к его сыну отпадают сами собой, ведь видно, кто его воспитывает. Ещё и без матери.

— При случае воспользуюсь вашим предложением, — отвечаю ему максимально спокойно и выдержано. — Это всё, Мирон Максимович? Или могу ещё чем-то помочь?

Орангутанг прищуривается, вцепляясь взглядом, словно клещ. Я же выдерживаю его без эмоций. Хотя это стоит больших трудов, когда этот его взгляд липко, словно слайм, сползает по мне, задерживаясь сначала на губах, а потом и на груди.

— Не буду вас задерживать, если вопросов больше нет, — переминаюсь с ноги на ногу, не выдержав статичной позы.

— Окей, — улыбается уголками губ, вернув свой взгляд к моему лицу.