– Сыграем! – выдвигает и поднимается.

Хватает кий, прицеливается и разбивает треугольник.

С гулом расходятся шары.

Я встаю. Подхожу к столу. Стискивая проклятый кий, таращусь на зеленое сукно расфокусированным взглядом. Чувствую себя абсолютно дезориентированным. И не только потому, что вспышками летят образы обнаженной Дикарки. Расшатало ведь задолго до чертовой игры в бильярд.

Все потому что дома. В клубе все было бы по-другому. Определенно. Да кого я, блядь, обманываю? Зеленое полотно, где бы оно ни находилось, навек у меня будет ассоциироваться с тем первым взрывом после паузы.

Паузы, во время которой я пытался, но не жил. Не жил, конечно. Еще одно ужасающее открытие.

– Да какого хрена с тобой происходит? – выдыхает Тоха раздраженно. – Ты, конечно, сын колдуна, но я тебя прошу, нехуй эти шары гипнотизировать. Просто разбивай, блядь.

Резко прижимаю кий к столу. Прицел. Удар.

Сразу два шара влетают в лузу. Тоха присвистывает. А я, будто контуженный, наблюдаю за тем, как расходятся по полотну остальные шары. Вспоминаю, как позорно ползал утром по салону, собирая все мелкие части подвески. Как сжимал их до дури в кулаках, будто самые ценные вещи, которые у меня когда-либо в этой жизни были.

Как позже, надсадно дыша, от себя же их прятал.

С глаз долой, блядь. С глаз долой! Надолго ли?

Тоха ложится на стол, чтобы совершить свой удар. Я же не делаю ни одной гребаной попытки, чтобы следить за игрой. В последующие ходы мазать приходится редко, но из-за того, что каждый из них совершенно не продуман, в конечном итоге таки продуваю.

– Еще партийку? – спрашиваю, потому как должен.

– На хрен, – фыркает Шатохин. – Мутный ты какой-то, будто «настрелялся» химии.

Случилось что?

Пропускаю этот поток мимо ушей.

– Ладно, пойдем к остальным, – выдаю с ухмылкой.

Спускаемся к крытому бассейну, где торчит вся толпа, потому как на улице месиво и собачий холод после дождя.

Скидываю в раздевалке лишний шмот, когда начинает звонить телефон. Есть около двадцатки абонентов, которые могли бы набрать меня в понедельник ночью, но я, блядь, не глядя на экран, чувствую, кого именно прорвало.

Чувствую и цепенею в надежде сдержать рванувшую вверх по нутру волну. Не на Тенерифе, а накрывает трехметровой. Когда обратно рушится, захлебываюсь.

И… Трусливо, мать вашу, сбрасываю вызов, которого весь день ждал.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Пальцы дрожат, когда перезваниваю.

– Алло, – голос Дикарки на одном этом слове звенит яростью.

– Ты что-то хотела? – выталкиваю самым ленивым и безразличным тоном."

"Хорошо, что никто не видит, как при этом шманает мое тело. Мускулы на роже сводит реальной судорогой. Кажется, что так перекошенным и останусь.

– Да, хотела, – выпаливает Лиза так же эмоционально. – Нам нужно поговорить.