Боже…

Замирая, признаю давление мужского тела. Он прижимается со спины и крепко стискивает рукой под грудью. Неловко ерзаю ногами, которые оказываются сплетенными с чужими ногами. Жесткие волоски вызывают резкий слет мурашек по всему телу, и я вновь содрогаюсь.

Содрогаюсь и застываю, опасаясь потревожить сон Чарушина. Хочу продлить момент нашего единения. Знаю ведь, что после пробуждения он обнимать не станет.

Вот только затаиться я сообразила поздно. Не проходит и пары секунд, как рука Артема ускользает, ноги выпутываются, давление тела пропадает. Он откатывается и встает с кровати.

Я вздыхаю и заставляю себя тоже подняться.

– Доброе утро, – шепчу, когда наши взгляды пересекаются.

По коже моментально жаркая дрожь проносится. И дело не только в том, что происходило ночью. Он так смотрит, что, помимо смущения, я резко испытываю возбуждение. А учитывая его наготу, скрыть это получается с трудом.

Чарушин ничего не отвечает. Сжимая челюсти, молча проходит в ванную.

Зная, как много времени он проводит в душе, ждать не остаюсь. Покидаю спальню, чтобы, как и всегда, воспользоваться общей ванной.

Скидываю халат, забираюсь в кабину и, настроив воду, позволяю себе расслабиться.

Вчера, едва Артем лег, меня охватило такое острое волнение, что я и о сне забыла. Некоторое время лежала и пыталась обратно уснуть. Но никак не удавалось это сделать. Дождавшись, когда выровняется дыхание Чарушина, рискнула прижаться к нему и обнять. Он не оттолкнул, уже крепко спал, видимо. И я бы все на свете отдала, чтобы узнать, что именно ему снилось в тот момент, когда он пробормотал: «Люблю…».

Меня, естественно, током прошило. Каюсь, приняла изначально на свой счет.

Но когда эмоции улеглись, пришлось признать, что это было сказано в тумане сна. Вполне возможно, что никакого значения не имело. Сонька тоже болтает во сне. И по большей части все, что она выдает, не имеет никакой связи с реальностью. То с какими-то инопланетными существами сражается, то исследует Северный полюс, то рассказывает, из-за чего вымерли динозавры. А на утро, конечно же, ничего не помнит.

Чарушину мог сниться кто-то из семьи, баскетбол, машины или блины с мясом. Все это он любит.

Так что… С моей стороны уж точно не стоит зацикливаться.

– Куда тебя отвезти? – первое, что он за сегодня спрашивает, когда мы садимся в машину.

– Домой, – тихо отзываюсь я и защелкиваю ремень безопасности. – Нужно переодеться перед парами, – небрежно указываю на свое платье.

В таком появиться в академии не могу, какой бы свободной я отныне себя не считала.

Чарушин никак мой ответ не комментирует. Заводит двигатель и выезжает со двора. Молчание между нами затягивается. В дороге оно почему-то ощущается гнетущим и тягостным.

Чувствую, что наши отношения изменились.