– Я – контролирую процесс, действую осторожно и доставляю нам обоим удовольствие. Ты – полностью доверяешь мне. Всегда и во всем. Такая вот вечная формула.

Замираем без движения. Дышим громко и тяжело.

– Вечная? – выражаю надежду на то, что не ошибаюсь, и мы действительно говорим о чем-то гораздо большем, чем секс.

– Вечная, – заверяет Чарушин.

Набираю полные легкие воздуха и слепо шагаю туда, куда меня ведет интуиция.

– Хорошо.

– Ты согласна? – уточняет безэмоционально, будто, и правда, ему все равно.

– Да, – едва выдыхаю, слышу и чувствую, как Артем надсадно вздыхает.

Это подогревает мои надежды на то, что переход на новый уровень касается не только плотской близости. Волнение растет. И вместе с тем повышается уверенность. Выпаливаю вполне решительно: – Но у меня будет одно условие.

– Какое? – отзывается Чарушин незамедлительно.

– Мы сделаем это в кровати.

Вседозволенность? Жаждешь безграничной близости? Я тоже.

Для меня странно то, как он маниакально избегает постели. Есть ощущение, будто намеренно снижает чувствительность и сбивает значимость всего, что между нами происходит.

Он слишком долго думает.

Опасаюсь, что если продолжит раскладывать все «за» и «против», выбор будет не в мою пользу.

Поэтому тороплю с ответом:

– Согласен?

– Да.

И мы поднимаемся в его спальню. Место, о котором у меня так много счастливых воспоминаний. Надеюсь, что сегодняшний вечер добавится в их ряд.

– Ложись на живот, – инструктирует Чарушин ничего не выражающим тоном.

Прежде чем выполнить это указание, ловлю его взгляд, чтобы в очередной раз убедиться: вовсе ему не безразлично.

Меня пронизывает насквозь. Огненными вспышками по всем нервным узлам простреливает.

Шумно перевожу дыхание и забираюсь на кровать. Утыкаюсь лицом в одну из подушек, пытаюсь успокоиться.

Но…

Глухой скрип. Едва уловимая волна по матрасу. Он рядом. Еще не прикасается, но выдыхает прицельно в затылок.

Внутри меня взметает волна паники.

– Подожди… – срываясь, стремительно оборачиваюсь. Оказавшись под ним лицом к лицу, встречаю перезаряженный взгляд. – Обними меня сначала, – и сама руками за шею скольжу.

Артем сглатывает. В глазах весь его мир расшатывается. Наблюдаю с тихим восторгом.

– Обними же…

Свирепое сжатие челюсти.

Густой и рваный вздох. Судорожное сокращение напряженных до предела мышц. Сокрушенный рык. Опускается. Приникает ко мне всем телом, руки скользят под плечи. Касаемся лицами и замираем. Ловим дыхание друг друга. Сейчас оно у нас обоих сорвано.

Глаза в глаза. Задержка. Какая-то безумная тяга.

– Люби меня, Чарушин…

Он вздрагивает и натужно втягивает воздух. На выдохе цедит его шумно, сквозь зубы. Так обычно боль проживают, когда она сильнее, чем ты способен вытерпеть, но должен держаться.