– Успокоилась? – спрашивает он мягко. – Иди сюда, – подводит к ванной. – Садись, – устраивает меня на широком мраморном выступе. – А теперь рассказывай.

Из моих глаз вновь брызгают слезы.

– Не хочу… Прости… – выталкиваю с трудом, одной рукой растирая горячую влагу по лицу, а другой – крепко сжимая крыло. – Не хочу об этом говорить…

– Почему?

– Не могу… Не хватит сил. Прости.

Чарушин замирает, задерживая на мне свой самый странный взгляд. Разгадку вложенным в него эмоциям найти я не способна.

А потом… Разворачивается и уходит.

Я вздыхаю и, прикрывая глаза, сцеживаю последние слезы. Шевелиться не хочу. Выравниваю дыхание и жду, когда замедлится сердце. Но последнему так и не суждено случиться.

Чарушин возвращается.

Вскидывая взгляд, взволнованно наблюдаю за его решительным приближением.

Два громких отрывистых вздоха, и он вдруг опускается передо мной на колени. Какое-то время лишь смотрим друг другу в глаза. А затем Артем берет в руки мои ладони, осторожно их растирает. Его взгляд и эти движения так сильно напоминают мне прошлое... Выдержать эту вспышку не могу, она вскрывает мое сердце и охватывает его пламенем.

– Я люблю тебя, – говорит он.

И я задыхаюсь. Срываясь, выдаю судорожный всхлип. Один, второй… Пытаюсь вдохнуть. С теми же рваными слезливыми звуками вбираю кислород. Но его все равно не хватает. Сердце сбивается. Берет паузы до потери пульса. И после каждой яростно влетает мне в ребра. Разбивается, в этот раз будто по-настоящему. Вдребезги.

Чарушин же… У него тоже срывается дыхание. Глаза – будто океаны. Океаны боли, за которой чувства такой силы, что и визуально выдержать невозможно. А он ведь с ними живет.

– Прости, если обидел хоть чем-то. Клянусь, что никогда этого не хотел. Намеренно не пытался ранить. Никогда, Лиза, – говорит, усиливая на эмоциях нажим. Каждое слово будто выбивает. И у меня, конечно, не возникает сомнений, что все это он произносит искренне. – Я всегда боролся только с собой. Только с собой, Лиза. И да, я мудак, мне легче верить в то, что я тобой управляю, чем в то, что ты меня… – его охрипший голос обрывается за секунду до того, как Чарушин разрывает наш зрительный контакт. Глядя в сторону, краснеет. Господи, мой Чарушин краснеет! А я рыдаю. Рыдаю вовсю, но стараюсь глушить все звуки, чтобы не мешать ему говорить. – Ты не рассказывала о долгах своих родителей, – выдыхает Артем после вздоха. Снова смотрит мне в глаза. – Жаль, что тогда не сказала. Сразу. Я бы все решил. Если бы ты рассказывала мне хоть что-то… Блядь… Вообще сказать хотел другое. Созрел, чтобы принять перед собой и донести до тебя.

Он прикрывает глаза и натужно переводит дыхание. А у меня заканчивается терпение.

– Что?

Чарушин тотчас вскидывает взгляд. Проваливаюсь в кипящую бурю эмоций.