– Сука… твою ж мать!

В руку вонзается несколько осколков, кровь капает на белоснежную поверхность столика и на ковер.

Зрением улавливаю какое-то движение и только потом понимаю, что это Алина. Вышла со своей комнаты и идет ко мне.

– Господи… – выдыхает она, приседая на корточки рядом со мной.

Осматривает рану, проводит пальчиками по моей руке и просит меня никуда не уходить. Как будто тут вариантов сотни. Меня пасут так-то у подъезда.

Алина возвращается с той же коробкой лекарств. Кладет ее на столик, извлекает бинт, перекись, вату, уверенно хватает меня за руку и переворачивает ту ладонью вверх.

– Я достану осколки, потерпи, ладно? Обезболивающего у меня нет, – произносит мягко. Успокаивает, как ребенка.

Я киваю, крепко сцепив зубы.

Она извлекает один осколок, затем второй, третий. Осматривает раны, из которых сочится кровь. Я не чувствую нифига, потому что на нее смотрю неотрывно.

– Вот этот порез глубоковатый, остальные нормальные, их можно залить перекисью для дезинфекции и закрыть бактерицидным пластырем.

– А с глубоким что?

– Зашить бы.

– Умеешь?

Она таращит на меня свои большие зеленые глаза и с ужасом во взгляде мотает головой.

– Забинтуй как-нибудь тогда.

– Если кровь не остановится…"

"– Просто заклей рану, – рычу, теряя терпение.

На ней какая-то жутко несэксуальная тряпка, но с глубоким вырезом, через который я могу видеть ее грудь. Не полностью, всего немного, но мне хватает, чтобы член в штанах дернулся. Я отворачиваюсь, пока она проводит манипуляции с моей рукой. Даже глаза закрываю, чтобы не смотреть, но веки как-то упрямо раскрываются, а взгляд фокусируется на сосках. Что на ней, блть, за майка такая.

Мышиного цвета, но в обтяжку. Я же не железный, у меня прекрасная память. И что под этой майкой я визуализирую безошибочно.

Она долго возится. Я успеваю рассмотреть ее всю. Сожрать взглядом, пережевать и насладиться вкусом. Я столько всего и в таких позах с ней сделал, пока она клеила мою руку, признаться страшно. Я себя ненавижу за этот неконтролируемый стояк в штанах. Она сестра Бори. Я раз сто себе это напомнил и с ужасом осознал, что не помогает. Моему члену определенно безразлично, кто она и что ее нельзя трахать. Он просто ее хочет.

И я хочу тоже. До зубового скрежета хочу сорвать с нее эту тряпку и втянуть в рот ее сосок. Вспомнить его вкус. Аж слюна скапливается во рту, которую я тут же сглатываю.

– Что ты возишься, – говорю нетерпеливо и вырываю у нее руку, бинтуя ладонь сам. – На завяжи и обратно иди.

Она поджимает губы и смотрит на меня обиженно.

– Я помочь пытаюсь, – выдает, сверкнув недовольным взглядом. – Ты мог бы быть повежливей.

За руку она меня все-таки хватает, разрезает бинт пополам и завязывает небольшой узелок.