Роман упорно делал вид, что не понимает ее намеков, а говорить прямым текстом Кристина панически боялась: а вдруг он признается, что все ее предположения – правда?! Что ей тогда делать?!

Господи, как вдруг захотелось, чтобы кто-то пожалел ее, выслушал, сказал, что все наладится! Она была настолько растеряна, что всерьез подумывала, не пойти ли ей за советом к старухе Конецкой, но вовремя опомнилась. Один раз заключив сделку с чертом и потерпев убытки, глупо надеяться, что вторая закончится иначе.

Всхлипнув, Кристина отыскала в записной книжке телефонный номер квартиры Марты и позвонила, молясь, чтобы мать взяла трубку.

Шарк-топ-шарк-топ-шарк-топ-шарк-топ. Тапочки шваркают по паркету, сообщая всем в квартире, что по коридору движется, хромая, грузная пожилая женщина – по всей видимости, одна. Значит, мерзавка Лия снова отпросилась у добросердечной Вали по своим делам."

"Конецкая гневно раздула ноздри, повернула голову в сторону двери. Та приоткрылась, будто бы под воздействием ее взгляда, и Валентина вошла в гостиную. По лбу струился пот, волосы у корней стали мокрыми. «И все равно в рубашке, надетой на теплую майку. Господи, что за деревенская привычка одеваться капустой!»

– Духота! – выдохнула Мурашова, рухнув в кресло и вытирая капли пота рукавом рубашки. – Летом мы просто сваримся.

– Летом мы будем одеваться по погоде, а не как демонстрационный манекен из палатки черкизовского рынка. Что-то случилось? Как ты себя чувствуешь?

– Физически – не очень, – призналась Валентина, моргая воспаленными веками. – Да и морально… Поэтому я и пришла.

– Тогда не тяни кота за яйца и выкладывай.

– Выложу, выложу, не торопи меня.

Она выдохнула, снова провела рукой по лбу, пошевелила губами, как человек, пытающийся подобрать нужные слова, и наконец решилась:

– Марта, помнишь, я спрашивала тебя, зачем ты привела Юлю? Ты мне тогда не ответила.

– Я тебе ответила, что собиралась…

– Подожди, не перебивай! – с неожиданной твердостью возразила Мурашова. – Да, ты что-то придумала в ответ, но это была неправда. Я очень долго размышляла над тем, что происходит. И в конце концов, кажется, поняла. Час назад мне звонила Кристина.

– Вот как?

«Никакого торжества, никакой радости. Лишь легкое удивленное движение бровями, скорее, с неодобрительным оттенком».

– Да, и она сильно расстроена. Я не очень хорошо поняла, что случилось. Кажется, пока ничего непоправимого, но девочка волнуется, переживает…

– Твоей девочке – за тридцатник! – усмехнулась Марта. – Последний раз она звонила поздравить тебя с днем рождения восемь месяцев назад. А как хвост прищемило, значит, прибежала к мамочке?

«Отлично. Ну же, Валя, возрази мне! Начни защищать свою ненаглядную Кристину, как ты всегда это делала.