Но не нападать же было на кадровика, чтобы отобрать свою трудовую?

Да и, в конце концов, не исключено, что нам придется учиться как-то налаживать диалог, хотя я слабо верила в то, что у нас с Яковом он вообще может состояться в нормальном ключе…

Но попытка - не пытка. Скандал и погром в отделе кадров можно припасти и на крайний случай…

Взяв со стола Ларисы бумагу и ручку, я быстро набросала заявление и коротко кинула ей:

- Скоро вернусь. Готовьте книжку.

Все те двести пятнадцать шагов, что отделяли меня от кабинета Якова, я прошла, стараясь не думать ни о чем. Так было проще.

Так было… почти не больно.

И все же каждый шаг гвоздем вбивался в висок, бил по нервам, сотрясал душу…

Не думать, не думать, не думать - вот и все, что я повторяла себе по кругу. Вышло ровно двести пятнадцать раз...

Секретарши Яков не держал. Поэтому я проделала все тот же ритуал - предупредительный стук, глубокий вдох, и, наконец - поворот ручки и толчок, чтобы открыть дверь…

Он сидел за столом. При моем появлении сразу вскочил, но дальше не двинулся - словно не понимал, как воспринимать мой приход и оттого выжидал, что я стану делать…

Медлить я не стала.

Без лишних слов, без пустых приветствий, без губящих эмоций просто кинула ему на стол заявление и коротко потребовала:

- Подпиши.

Глава 32

Он едва скользнул по бумаге, опустившейся на его стол белым флагом капитуляции, взглядом: было и без того ясно, что там написано. И что это означало - догадаться тоже было нетрудно.

Сердце сжало, как в тисках. Холод, боль, мука - столько всего смешалось внутри, столько всего душило его, что трудно было сделать даже вдох.

Карина рвала с ним все связи. Твердо, безжалостно, так поспешно, словно все, что у них было - вовсе ничего не значило.

Словно для нее отбросить все, что их связывало - было не сложнее, чем перейти с одной стороны улицы на другую…

А он оставался где-то позади. Растерянный, сбитый с толку, не понимающий, что делать и куда двигаться… Почти как ребенок.

Он едва сомкнул глаза этой ночью. После ухода Карины все, что беспокоило его прежде, показалось сущей ерундой. Все померкло и потеряло смысл на фоне ее угроз о том, что Рому он больше не увидит…

И ведь она, похоже, действительно способна была сделать то, что сказала.

Она - такая теперь незнакомая, чужая, неузнаваемая…

Такую Карину он еще не знал. Но, похоже, только себя самого мог винить в том, какой фурией обернулась нежная, верная ему женщина…

Всю ночь он строил в голове фразы, пытался подобрать слова, придумать, что сказать ей и что сказать сыну, если только она его к нему теперь вообще подпустит. Всю ночь и все утро он мучительно пытался решить эту головоломку…

Звонили поставщики, срывались сделки, горели заказы… Весь мир вокруг него словно бы рушился.