Он целовал ее сильно, медленно, долго, и ее губы двигались под его ртом знакомо и одновременно непостижимо… но, с другой стороны, таковы были занятия любовью с ней, не так ли? К этому времени он основательно изучил ее… он побывал внутри нее всеми возможными способами. Но каждый раз поражал, будто впервые.

Она была той же, но постоянно менялась.

И она понимала, чего он сейчас желал. Знала, что прямо сейчас он нуждался в полном контроле, чувствовала, что ему необходимо быть ведущим. В настоящий момент он хотел сделать что-то правильное, красивое, и сделать хорошо, потому что после той встречи он мог думать лишь о том, сколько плохого совершил по отношению к себе, к близким и особенно к ней."

"Фьюри не спешил, его язык медленно ласкал ее рот, а рука гладила грудь, и инвестиции принесли должные дивиденды, от которых его эрекция буквально выпрыгивала из штанов: Кормия таяла в его руках, становясь влажной и горячей.

Его рука скользнула вниз:

— Думаю, я должен убедиться, что ты не подхватишь простуду.

— Пожалуйста… да, — она простонала, запрокинув голову на бок.

Он не знал, целенаправленно ли она обнажила свою шею, но его клыкам было плевать. Они мгновенно приготовились к проникновению, выступив из его верхней челюсти, острые и изголодавшиеся.

Его рука двинулась между ее бедер, а колени подогнулись, когда он обнаружил влажный жар. Он не хотел торопиться, но уже не мог себя остановить.

— О, Кормия, — простонал он, обхватывая руками ее ягодицы, приподнимая ее. Он широко раздвинул ее бедра ногами. — Расстегни мои штаны… освободи…

Его связующий запах бушевал, пока она освобождала его эрекцию и соединяла их, непринужденно и мощно скользя вниз.

Она откинула голову назад, а он приподнимал и опускал ее на себя. Он также взял ее вену в этой искусной координации движений, не требующей особых усилий.

Когда его клыки прокололи сладкую кожу на ее шее, руки Кормии сжались на его плечах, сминая кулаками рубашку.

— Я люблю тебя…

Фьюри замер на секунду.

Это мгновение было для него столь ясным: все, начиная от ощущения ее тела в своих ладонях, ее лона, обхватывающего его член, ее горла у его рта, до аромата их, кончающих вместе, запаха леса и кристально-чистого воздуха. Он чувствовал баланс между его целой ногой и протезированной, чувствовал, как его рубашка собралась под ее руками. Он ощущал, как их сердца бьются в унисон, пульсацию крови — ее и его, нарастающее эротическое напряжение.

Но самое главное — он чувствовал исток их любви друг к другу.

Он не мог вспомнить ничего столь четкого и реального.

Вот он, дар выздоровления, подумал Фьюри. Способность быть здесь и сейчас, с любимой женщиной, пробудившимся, настоящим, в ясном сознании. Не затуманенном.