— Кормия… Я здесь, если тебе понадобится совет. Как частное лицо.

Кормия поклонилась и ушла в спешке, направляясь прямо к надежному белому храму, который теперь стал ее домом.

Закрыв за собой дверь, она утонула в неприглядной тьме. Свечи, расставленные в четырех углах комнаты с высоким потолком, зажглись по ее воле, и в их сиянии, она увидела шесть белых столов с белыми перьями, стоящими вертикально, сосуды с кроваво-красными чернилами и хрустальные чаши с всевидящими водами. В корзинах на полу находились свитки пергаментов, перевязанные белой лентой, готовые принять на себя буквы Древнего языка, дабы запечатлеть достижения расы.

У дальней стены располагались три двухъярусных кровати, на каждой из которых лежало по одной нетронутой подушке и идеально сложенной простыне. У изножья кроватей не было сложенных одеял, потому что температура была слишком идеальна для дополнительных покрывал. Чуть в стороне располагалась занавесь, которая прикрывала личную ванну.

Справа находилась богато украшенная, серебряная дверь в личные покои Девы-Летописецы. Ее Святейшество диктовало личные дневники только изолированным летописецам, и когда их призывали, они использовали эту дверь, чтобы попасть на пожалованную им аудиенцию.

Отверстие в центре входа предназначалось для передачи пергаментов между записывающими и изолированными летописецами, обменом в процессе редакции. Дева-Летописеца читала их и одобряла, либо правила всю историю, пока не находила ее подобающей. Одобренный свиток либо сокращали в размере и пришивали к другим страницам, создавая тома для библиотеки, либо его сворачивали и помещали в неприкосновенные архивы Девы-Летописецы.

Кормия подошла к одному из столов и села за табуретку.

"Тишина и уединение будоражили, как людской муравейник, и она не знала, как долго просидела, пытаясь взять себя в руки.

Она думала, что сможет сделать это… что поможет только решение об изоляции. Сейчас она хотела вырваться на волю.

Может, ей нужно сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Взяв в руку белое перо, она открыла сосуд с чернилами, стоящий справа. Чтобы размяться, она начала выводить наиболее простые иероглифы Древнего Языка.

Но у нее ничего не вышло.

Буквы превращались в геометрические фигуры.

* * *Тем временем в особняке Братства, Джон оторвал голову от подушки, услышав стук в дверь. Поднявшись с кровати, он подошел к двери, отвечая на удар костяшками. В коридоре стояли Куин и Блэй, как всегда плечом к плечу.

Хоть что-то было, как прежде.

— Нам нужно найти комнату для Блэя, — сказал Куин. — Есть идеи, куда разместить его?

— И нам следует привезти мои вещи, когда наступит ночь, — добавил Блэй.