Но он не замечал холода, колотя в калитку пудовыми кулачищами. И я вдруг поняла, что с моим сыном все будет хорошо. Вот именно в этот момент, я вдруг осознала, что значит быть слабой женщиной. Прижала к себе свое сокровище, вспоминая как вот так же качала маленького мальчика, совсем одна.

– Отдай мальчишку,– сильные руки выхватили сына из моих объятий. Бесцеремонно и властно. И я не стала противиться. Уставилась на благообразного дяденьку, облаченного в полосатую пижаму, очки в тонкой оправе и какую то идиотскую шапку, нахлобученную почти до самой бородки клинышком.

– Борисыч, что встал как пень? Ты лепила или где? Лечи исчадье, вот прям тут,– заорал Седов на заспанного дезориентированного мужчину, так, что с него слетела дурацкая шапка.

– Когда Альбертовна притащила тебя десятилетнего, я сразу понял, что не сдохну спокойно,– хмыкнул дядька,– вот ровно в тот самый миг, когда ночью двадцать лет назад мне чуть не вынесла дверь хрупкая испуганная женщина. С тех пор я храню в доме шовный материал, анестетик и иглы.

– Я интересуюсь, вечер воспоминаний окончен, или мы нальем по бокальчику, закурим сигары и ты вспомнишь свою бурную юность? – ощерился Седов.

Мне стало страшно, но Борисыч и бровью не повел.

– Слушай, тут и волос не нужно,– задумчиво хмыкнул доктор, рассматривая моего сына в тусклом свете непогашенных фар.– Это же объект? Так я тебе скажу, ни банка, ни мазок мне не нужны, чтобы установить твою причастность к созданию. И так ясно, что …

– Рот закрой, – зарычал мамонт.– Зашей Омену лобешник и рот себе, старый пес.

– Не поняла, каких волос? Какой объект? Ты что, собирался без моего ведома что – то с моими детьми делать, подонок? – икнула я, чувствуя, как у меня дрожат колени, а в груди растет ком страха смешанного с яростью.

– Ну вы тут разбирайтесь. А я зашью рану. Не хорошая она, – хмыкнул доктор, выхватил Вовку из рук мамонта и растворился в ночи, пахнущей сыростью и проблемами.

– Параша, только без рук,– выдохнул Седов, когда я подлетела к нему сжав кулаки.– Я просто решил, что…

– Что, что? – сквозь зубы процедила, борясь с головокружением.

– Что ты такая дура, что родила детей от мамонта.

Глупость, правда?

Глава 14

Глеб Седов

– Абсолютная,– фыркнула Плюшка, но я отчего – то не почувствовал облегчения. Наоборот, меня затопило разочарование. Я был готов к другому ее ответу. Но на ее физиономии сейчас была нарисована такая обида. Странно, я опять что – то не то сделал? Или сказал? – Конечно же я бы не стала рожать от наглого подонка, которого не люблю. Вы это хотели услышать? Это единственная правда, которая вам нужна? Ведь так? Близнецы не ваши, если это вас волнует.