А вот чужая Альбертовна…

– Я просто решил, что у ваших антихристов стресс,– надо же он что сейчас, пытается из себя строить оскорбленного? Вон глаза бегают, и руки трясутся. – Квартира то ваша сгорела. Ты бездушная женщина, Параша. Отправила испуганных детей в школу. Нет бы спасибо сказала за праздник, который я устроил ребятам.

– Детей? Не личинок, ни антихристов, ни исчадий? Детей? – взвилась я, не веря ни на минуту в альтруизм дымящегося ископаемого шерстяного слона. Сейчас Седов еще больше был похож на огромного мамонта – ушастого и облезлого.– Какого черта вы распоряжаетесь жизнями моих детей.

МОИХ, слышите? За что спасибо? За то что вы за два часа превратили малышей в черте кого?

– Я их превратил в людей, их в школе теперь уважать будут, по крайней мере, – прорычал дымящийся демон, отсвечивающий покрытыми сажей ушами, подходя ко мне слишком близко. Моду взял, блин.– И чем вы воняете? Это что, ваниль?

– Бисквит,– выпятила я подбородок. – Это шампунь, мыло и крем с ароматом ванильного пая. Между прочим, мне его презентовал магазин, в котором вы мне бельишко заказали.

– Выкинь дрянь, или лучше захорони, как ядерные отходы,– просверлил мне переносицу взглядом этот упырь.

– Ненавижу эту вонь. Синие платья. Отвратительных детей. И с некоторых пор фены.

– Так, дети, уходим. У меня есть мороженое,– сквозь пелену злобного упрямства донесся до меня голос Альбертовны.

– Чего это? Интересно же,– пробасила Варюшка, но сейчас у меня не было сил даже на нее гаркнуть. Потому что я пыталась в это время не отвести взгляда от вражины. Нельзя давать слабину.

–Поговорить нужно вашим маме и…– начала было экономка.

– Альбертовна!!! – проорали мы в один голос с мамонтом.

Женщину и детей тут же словно ветром сдуло.

Лучше бы они остались тут. Наедине с мамонтом мне кажется, что я попала в самый страшный хоррор. Он вдруг схватил меня за плечи и с силой притянул к себе, не дав опомниться. Губу обожгло болью. Черт, он укусил меня, что ли? Воссоздал мою фантазию, перевернув с ног на голову. Паразит.

– Я хотел понять, зачем вы всегда прикусываете чертову губку,– хмыкнул Седов, отталкивая меня от себя.– Думал вкусно. Невкусно.

– Придурок,– всхлипнула я, ослепнув от ненависти к этому зажравшемуся нахалу.

Хотя, ненависть ведь не бывает без злости и отвращения. А сейчас я ощущала совсем другое нечто.

– А еще скот,– мурлыкнул мне в ухо громадный оборванец.– И огр. Но я все равно лучше папы Гриши. Кстати, запрети детям называть это чмо отцом.

– Спасибо, что напомнил, скот,– черт, как же жалко я прозвучала.– И с чмом я разберусь сама. И только посмей еще раз ко мне прикоснуться.

–Прости, я забыл, такие, как ты же не приемлют соприкосновений губ, поцелуев,– прищурился мамонт.