Пожалуйста… Маска… Вообще – то, это меня из-за вас чуть не убили, – ну вот зачем я унижаюсь? Он же ненавидит меня, ясно ведь. Может потому, что не хочу, чтобы этот мерзкий сноб думал обо мне черте что? Да какая мне разница, в принципе. Я же женщина, и у меня есть мужчина, которому я нужна. И … Но почему мне так хочется, чтобы ушел проклятый Гришка, а этот несносный мамонт остался? Какой – то ненормальный стокгольмский синдром, наверняка.

– Да пошли вы, любовнички. Этому хлюсту я б не то что детей, псину дворовую бы не доверил, он на маньяка похож,– рыкнул Седов, резко развернулся и стремительно направился к выходу.

– Щенков твоих, я воспитаю по своему, как надо. Так что потом не орите. Адьос. Жидкий у тебя жених, Параша.

– Это говорит человек, с мордой армянского коня,– выкрикнул в спину мамонта Гриня. Седов замер на пороге, явно раздумывая вернуться и согнуть придурка в бараний рог. Но видно решил не марать руки. Выбил дверь ногой, и исчез из виду. Черт, я расстроилась. А еще мне стало страшно за детей. И я наконец то прозрела.

– Гриш, уходи,– прошептала я женишку, ухватившему пакет, принесенный Седовым, брезгливо, двумя пальцами.

– И еду оставь. Я проголодалась. А яблоки унеси, меня тошнит от них.

– Я приду завтра.

– Не стоит,– вздохнула я.– Я не буду твоей невестой, не хочу за тебя замуж, и дети только мои.

– А еще богатый мужик на горизонте,– оскалился Гришаня, – вот только ты экстерьером не вышла. Пожалеешь, сто раз.

– Не пожалею, Гриш, мы с тобой слишком разные. А Седов просто мой начальник. И мне он совсем не нужен. Только вот и ты тоже мне не нужен. Прости.

– Всю жизнь проживешь одна, ты в зеркало то себя давно видела? Королева блин,– пакет с яблоками упал мне на живот.

Я дернулась, взвыла от боли.

– А вот фигушки, -ухмыльнулась я, вот еще этому козлу показывать свою слабость. Я никогда не буду одна. У меня есть дети. Мои дети.

Глава 8

Глеб Седов

Параша, она Параша и есть. Извращенка чертова. Как она губку закусывала свою поганую? И глазки закатывала, когда ее лапал этот хлыщ. Жеманничала еще, сука «Ах не трогай меня. Ох, отпусти» А у самой на морде была такая похоть написана. Гетера чертова. Девочка колокольчик, мать ее за ногу. Превратили больницу в вертеп. И мужик у нее отвратный: прилизанный и «сладенький».

Такой нож в спину воткнет не раздумывая. Что ж, какие сами, такие и сани. Только вот интересно, почему, когда я увидел, как к котлетке прикасается этот утырок, у меня на глаза упала алая пелена, которая до сих пор телепается в полумраке салона машины, словно красная тряпка перед быком? И отчего я буквально заставил себя сесть в машину и уехать? Хотелось ведь дождаться этого хмыря и согнуть его в бараний рог?

– Глеб Егорович,– вырвал меня из лап клокочущей злости голос водителя.